Эрнст МУЛДАШЕВ - Матрица жизни на Земле. Том 4 Страница 29

— И что же?

— Категорически затребовал Олег, чтобы ему, Олегу, развязали ноги и позволили по-человечески в туалет сходить… на унитаз. Не хочу, говорит, в подвале, как сволочь, ходить в… Да! Хочу я тебе доложить, шеф, что в каждом туалете сейчас у нас не газета, а туалетная бумага есть. Все как ты велел, шеф, — как сопрут ее, туалетную бумагу-то, то сразу надо восполнять. Вот и восполняем, шеф, постоянно восполняем. Снабженница, Дамира Касимовна, ее, туалетную бумагу-то, с запасом на воровство покупает; четко рассчитала, сколько крадут — всегда тютелька в тютельку хватает. Да и наблюдение такое я сделал, шеф, как завхоз, что как мы воровскую туалетную бумагу стали класть в туалеты, то и воровать перестали.

— Какую такую воровскую туалетную бумагу?

— Ну… запас, воровской.

— Какой такой — воровской?

— Объясняю, шеф! Туалетную бумагу, как ты знаешь, воруют.

— Да, воруют.

— А что сделать, чтобы не воровали?

— Что?

— Класть ее с запасом на воровство. А не охранять.

— Туалетную бумагу, что ли, охранять? — я недоумевающе поднял брови.

— Скажу тебе честно, шеф, что я первое время санитарок на охрану туалетной бумаги ставил. Говорил им, что шеф, то есть ты, требуешь, чтобы туалетная бумага во всех туалетах была, чтобы ты в любой туалет мог зайти и с удовольствием… того. Они, санитарки-то, боялись очень, что ты, шеф, придешь в их туалет… того, и не обнаружишь там туалетной бумаги. Я даже, шеф, говорил, что ты рейд по всем туалетам хочешь совершить и определить, в каком туалете приятнее… того самого… делать, — отчитался завхоз.

— Так где же я для этого… рейда… столько того самого наберу?

— Шеф! Среди санитарок умного народа мало. Верят они в тебя. Они знают, что ты все могешь.

— М-да.

— Удивляюсь тебе, шеф! Откуда ты туалетную психологию знаешь? Как щас помню, что ты мне велел запас туалетной бумаги на воровство завести и освободить санитарок от охраны туалетной бумаги. Вот я и завел его, шеф, воровской запас-то. Вначале думал, что чем больше кладешь ее, туалетную бумагу-то, тем больше воровать будут. А оказалось, шеф… сам не поверишь!

— Что?

— Оказалось, шеф, что чем больше кладешь, тем меньше воруют. Полгода за этим наблюдал, даже диссертацию на эту тему по криминалистике хотел написать… Получается так, шеф, что чем больше для воровства кладешь, тем меньше воруют. У них, воров туалетных-то, получается, азарт есть — самое дефицитное спереть… А когда дефицита нет то и красть-то лень. Отсюда, шеф, я вывод сделал, что воровство не есть средство материального обеспечения самого себя, а есть азартная игра. Чо, туалетная бумага дорого стоит что ли? Недорого — копейки стоит! А чо воруют-то? Ради азарта. Из этого я, шеф, еще один вывод сделал, что в России надо сеть игорных учреждений увеличивать, — чем больше людей играет в азартные игры, да хотя бы в дурака, тем они меньше воруют. Надо прямо-таки заставлять людей играть в азартные игры, чтобы они свой пыл в казино сбросили, отдав деньги в бюджет… за азарт. Чтобы они, люди-то, не в воровстве азарт ловили. А то воруют — будто в азартные игры играют: один накопил миллиард долларов, другому его хочется обогнать — два накопить, третий — уже три миллиарда копит, четвертый — четыре и так далее. А я бы, шеф, предложил бы людям на рулоны туалетной бумаги играть в казино вместо денег; ну и хохотал бы народ, когда один бизнесмен у другого выиграл бы миллиард рулонов туалетной бумаги, уср…ся можно. Все дерьмо бы из него, бизнесмена, вышло бы, когда он представил бы, что у него подтирочного материала на миллион жизней вперед, — вывел мораль завхоз.

— М-да.

— А главный вывод, шеф, который я сделал, это то, что воровству надо потакать, а не бороться с ним, воровством-то. Чем больше борешься, тем больше азарта у воров возникает, чтобы себя воровским героем почувствовать. А когда делаешь так, что как бы «Воруй на здоровье!», то азарт у воров проходит и интерес к воровству пропадает. Не интересно становится воровать-то… туалетную бумагу, например. Купить даже интереснее ее, туалетную бумагу-то; по крайней мере, помягче и потоньше можно выбрать.

Ведь приятно ее, паутинную туалетную бумагу в сто слоев сложить, чтобы об дерьмо во время подтирания не запачкаться. Кстати, я шеф…

— Что?

— Я, кстати, толстую туалетную бумагу в наши туалеты покупаю. Слепым людям-то, шеф, в сто слоев туалетную бумагу сложить трудно, будто бы от дерьма стослойная защита нужна; при хорошем подходе и одним слоем защититься можно… от дерьма-то.

— Ну что, не воруют сейчас туалетную бумагу, когда ее стало вдоволь?

— Не воруют, шеф! Не воруют! Ведь когда, шеф, человек сворует, его все равно совесть гложет, хоть и падла он последняя, вор-то. Совесть-то, она ведь каждому человеку Богом дана, и даже самый подлый вор совестью наделен. Знаешь, шеф, какое самое лучшее средство борьбы с воровством?

— Какое?

— Совестью их лечить, сволочей этих вороватых. Дал им раз украсть — совесть взыграла, дал второй — еще взыграла, дал третий — еще… Это я на примере туалетной бумаги знаю.

— А-а.

— Чо, шеф, акаешь-то?! Чем больше совести в обществе, тем меньше воровства. Совесть, она, лучше мента работает. У мента, у самого — совести нет, на взятки он, мент-то, горазд; какие же угрызения совести он может у вора-то вызвать, ведь его бессовестные глаза только о взятке говорят.

— Да уж, — хмыкнул я.

— Поэтому, шеф, все перевоспитание человеческого общества надо с туалетной бумаги начинать. Пусть воруют на здоровье! Зато на примере туалетной бумаги совесть взыграет и не допустит до воровства чего-нибудь более серьезного — мыльницы, например, или устройства для подвески туалетной бумаги. Посмотри, шеф, туалеты-то наши в целости-сохранности находятся; как кто зайдет в туалет и увидит целый рулон (толстой!) туалетной бумаги, то сразу совесть взыгрывает. А если совести не было бы, шеф, то целый унитаз уперли бы с бачком вместе, — поделился своими мыслями завхоз.

— Да уж.

— А вообще-то ты, шеф, — гениальный мужик! В туалетах сечешь — что надо! Не зря ты заставил покупать туалетную бумагу с учетом воровства! Молодец!.

— Спасибо! Так… Олег-то, сантехник, подвязанный за обе ноги, сходил по-человечески в туалет или нет?

— Я, шеф, тоже не дурак. Я сразу два дела организовал: первое — велел Олега отвязать и разрешить ему по-человечески в туалет сходить, второе — распорядился сразу после посещения им туалета, нормального, а не подвального(!), сходить к квартальному сантехнику с бутылкой(!!) за совковыми лопатами и носилками для дерьма (гущи!!!), чтобы немедленно приступить к процессу выгребания дерьма из подвала.

— Так сходил Олег-то?

— Сходил, шеф, и все принес. Тяжело было, говорит, но дотащил. Квартальный помог ему донести… когда рюмочку опрокинул… из новой бутылки, не начатой.

— А-а.

— Сейчас ребята дерьмо (гущу!) грузят на носилки и выносят…

— Куда?

— Шеф! Ты плохо меня знаешь! Не в овраг же гущу-то носить! Ведь когда с носилками, нагруженными гущей, спускаешься по крутому склону оврага, то гуща на впереди идущего плещется. А я, шеф, за людей болею, не хочу, чтобы их зад был в дерьме вымазан. Поэтому я принял решение — «поганую машину» вызвать.

— Какую такую «поганую машину»?

— Ну… ту, которая дерьмо возит. В нее и грузим. Заполняется потихоньку. Ох, и дерьма у нас в подвале набралось! Но, шеф, одно дело есть.

— Какое?

— Я, конечно, счет за «поганую машину» взял. Завтра главбуху отдам, но они, шеф, бутылку требуют.

Я встал и опять пошел к моему заместителю по науке, профессору Рафику Талгатовичу Нигматуллину и принес вскоре бутылку поганого коньяка «Метакса».

— Пойдет… для «поганой машины»! — сказал завхоз.

— А кто подвязанным… к дырам… стоял, когда Олег к квартальному ходил? — задал я вопрос.

— Я, — ответил завхоз. — Скажу тебе, шеф, что так тяжело, оказывается, привязанным в дерьме стоять. Завхоз ушел. Я опять взял в руки свою желтую неказистую авторучку, чтобы писать эту книгу. Я пристально посмотрел на авторучку, и она показалась мне желтой-желтой, чистой-чистой и как будто бы требовала, чтобы ею, авторучкой, записывали только чистые мысли. Но «сантехнические перебивки» не давали мне войти в поле чистых мыслей и все опускали и опускали меня в человеческое дерьмо. Я понимал, что дерьмо вечно нас преследует по жизни и никуда нам не деться от этого дерьма, — мы даже сами вырабатываем дерьмо… каждый день. Но так не хотелось писать про дерьмо.

И тут я вспомнил, что в третьей гималайской экспедиции я спросил одного из гималайских йогов о предназначении ядовитых змей.

— Э-э, сэр! — сказал йог. — Бог не зря создал ядовитых змей. Эти бедные ползающие твари спасают людей от человеческого яда. Они, змеи, накапливают в себе душевный яд людей.