Екатерина Мурашова - Глаз бури Страница 105

– Целую вечность сидеть в райском саду, играть на арфе и воспевать славословия Богу? И даже без возможности удавиться с тоски? Увольте! И чем, позвольте спросить, это отличается от «служения народу», служения науке, истине и т. д.? Этот народ, эту науку по крайней мере можно увидеть здесь, можно хотя бы вообразить себе результаты своих трудов…

– Все сущее есть проявление неисчислимых благодатей Творца… К их числу относятся и науки…

– Теория господина Дарвина – это благодать Творца?! Я в восторге от вас, Иннокентий! Жаль, что вы предвзяты ко мне и тем многообразным возможностям любви, которыми наделил нас Господь. Поэтому вы никогда не сможете в полной мере и по достоинству оценить мою к вам искреннюю привязанность…

– Тьфу на тебя! – не удержался Иннокентий Порфирьевич, покраснел и вскочил, вращая глазами.

Иосиф расхохотался.

– К тому же я где-то слышал, что человека-то сотворил как раз Дьявол…

– Иосиф, перестань немедленно Иннокентия дразнить! – лениво, но вместе с тем твердо заметил Туманов. – Если его как следует разозлить, он может быть опасным. Я это доподлинно знаю…

– Я вас оставлю, – дрожащим голосом заявил Иннокентий Порфирьевич.

– Ну разумеется, страшный вы человек… – промурлыкал ему вслед Иосиф.

Когда же Софи, окончательно обалдев от этой философической мути, покидала гостиную или кабинет и оставляла Туманова и Нелетягу одних, они тут же встряхивались, словно проснувшись, и начинали говорить энергично и явно конкретно. К сожалению, при этом оба значительно понижали голос, и Софи, как ни маялась под дверью, склонившись к замочной скважине, так и не сумела услышать и понять ничего ясного и вразумительного. Вид у обоих был такой, как будто они обсуждали весьма важное и неотложное дело. Что за дела у Туманова с Нелетягой, человеком абсолютно «неделовым» по определению – понять было решительно невозможно. Хотя и хотелось.

Туманов отчетливо понимал, что Софи скучает без дела и пытался развлекать ее «в соответствии» – брал ложу в театре, возил на концерты. Для Софи каждый такой поход превращался в испытание, а Туманов исправно посещал буфет, согласно перемигивался в фойе с дамами весьма сомнительного вида и сладко засыпал на середине первого действия. Иногда даже начинал похрапывать. Софи приходилось пинать его локтем в бок. Пинала она с душой и что было сил. Туманов крякал, но, впрочем, не обижался, бормотал что-то успокаивающее и привычно менял позу.

– Ты теперь живешь в городе. У тебя большая квартира, прислуга. Отчего твои подруги не приходят к нам? И ты не ездишь к ним? – спросил он как-то. – Или ездишь, но мне не рассказываешь? Почему?

– Моя лучшая подруга Элен Головнина отказала мне от дома, – ровно сказала Софи. – Остальные – не то, чтобы более строгих правил, но просто меньше меня любят… Суди сам…

– Элен Головнина?! – воскликнул Туманов. – Но как?!.. Мне казалось…

– Не знаю, что там тебе казалось, – горько усмехнулась Софи. – Ты просто не знаешь Элен…

– Отчего же? – возразил Туманов. – Я ее знаю.

Он в двух словах рассказал Софи о визите Элен в игорный дом.

– Я полагал, что она-то уж никогда тебя не предаст… – закончил он. – Ну что ж, значит, ошибся…

– Ошибся, но не в этом, – раздраженно заметила Софи. – Отдав ей эти векселя, ты оказал Элен поистине медвежью услугу. То-то я и думаю: чего она так мечется? Элен органически не переносит лжи. А теперь из-за нас с тобой она вынуждена лгать ее обожаемому Васечке в двойном объеме. Из-за векселей и из-за меня… Право, боюсь, как бы с ней не случилось нервического срыва…

– Из-за тебя?

– Ну да. Это была душераздирающая история. Элен, белая как замороженная в леднике смерть, вызвала меня на свидание и сообщила, что из интересов детей просит меня пока у них не бывать. Разумеется, ее дражайший Головнин заставил ее сделать это, но об этом она не сказала ни слова. Как же, уронить Васечку… Она взяла все на себя. Само собой, я стала ее расспрашивать, она только рыдала и закатывала глаза, а я думала о том, где раздобыть нюхательной соли. Сам знаешь, я ношу с собой пистолет, но средства для выведения из дамского обморока… В конце концов, я пригрозила ей, что, если она немедленно не объяснит мне, в чем дело, я действительно разорву с ней все отношения и никогда в жизни не произнесу ее имени. А все воспоминания о совместно проведенных годах буду гнать из головы поганой метлой. Тут она, наконец, сломалась, рассказала про Васечку, уверяла меня в своей любви, потом едва не кинулась мне в ноги, умоляя простить… В общем, хорошая сцена для романа. Только не для моего. Я ее с трудом успокоила, и мы договорились так: письма будем передавать через доверенное лицо, а встречаться по предварительному уговору в кофейне Греффа. Там днем народу почти никого нет, и, если опустить вуаль…

– Но почему она не может прийти к тебе?

– К тебе, Михаил! К тебе! Не забывай, пожалуйста, что эту квартиру снимаешь ты! Я никогда не могла бы снять ее для себя. И ты спрашиваешь, почему Элен Головнина не могла бы прийти в квартиру Михаила Туманова, чтобы поболтать накоротке и выпить чаю с его нынешней содержанкой, с которой они когда-то вместе гуляли в Летнем саду?! Ты действительно этого не понимаешь?! – Софи уже кричала в голос. Зрачки ее расширились, совершенно скрыв радужку, а лицо покрылось красными пятнами. Туманов смотрел на нее молча и сосредоточенно. Его лицо не выражало никаких чувств. – Ты не замечал, что знающие меня с детства люди отворачиваются и делают вид, что не заметили меня, когда мы случайно сталкиваемся с ними в фойе театров? Если кто-то из моих старых поклонников и не прочь поболтать со мной, то дама, которую он сопровождает, дергает его за рукав и буквально оттаскивает прочь. Ты очень наблюдателен, Михаил, неужели ты скажешь, что этого не видел?! Я выросла на этой улице, меня здесь помнят даже старые собаки. И только они, да еще владельцы зеленной и мясной лавок и признали меня. За месяц, что мы здесь живем, никто из старых знакомых не нанес нам визит, никто даже не прислал карточку! Только гимназистки с моим романом приходили за автографом, да и они, я уверена, сделали это тайком от взрослых! Я не говорю о дворянских семействах, даже знакомые чиновничьи рожи (все они когда-то выпивали в кабинете моего демократически настроенного и общительного отца и качали меня на колене!) делают вид, что не заметили меня, встретив на улице… И не говори мне, что ты этого не знал! Не говори!!!

Догадавшись, что у Софи началась истерика, Туманов шагнул к ней и коротко, без замаха ударил по щеке. Девушка сразу замолчала. По опыту Туманов знал, что теперь она будет плакать, и приготовился утешать. Софи не заплакала, и лишь смотрела на него лихорадочно блестящими глазами.