Барабаны осени - Диана Гэблдон Страница 123

И тут впервые за много лет пришло воспоминание: крошечная темная кладовая в Париже за магазинчиком аптекаря, стены в полках, как пчелиные соты, в каждой ячейке — отполированный череп. Там были представлены все животные, от землеройки до волка, от мыши до медведя. Я сидела сейчас, положив руку на голову моему неизвестному другу, а в ушах звучал голос Мастера Раймонда.

— Нравится? — спросил он, когда я потрогала крутой лоб отполированного лосиного черепа. — Довольно необычное чувство при взгляде на череп, милочка.

Но Мастер Раймонд понимал, что я чувствую. А я знала, что он понимал, потому что, когда я спросила, зачем ему столько черепов, он улыбнулся и ответил:

— Какая-никакая, а компания.

Да, череп неизвестного господина, который я нечаянно обнаружила, составил мне неплохую компанию в той темной холодной дыре. В который раз я подумала, есть ли связь между черепом и явлением духа, которого я встретила в горах, — индейца с лицом, разукрашенным черной краской.

Я поднесла череп к окну, рассматривая его в неярком свете заходящего солнца. С одной стороны зубы у него были раздроблены так, словно он получил сильнейший удар в челюсть — камнем, дубинкой или прикладом ружья, с другой — зубы остались в прекрасном состоянии. Я, конечно, не эксперт, но, похоже, это череп взрослого мужчины лет сорока. К такому возрасту зубы должны были бы порядком истереться, учитывая то, что индейцы в основном готовят все из кукурузной муки, а для того, чтобы ее получить, перетирают кукурузные зерна между двух камней, поэтому в лепешках часто попадаются твердые зерна. Однако резцы и клыки с неповрежденной стороны у черепа почти не стерлись.

Я перевернула его, чтобы посмотреть, истерлись ли коренные зубы, но тут же застыла, вздрогнув от холода. Да, от холода, несмотря на то что за спиной горел огонь в очаге. Мне стало так же холодно, как в той темной сырой норе без огня, где я провела ночь наедине с головой мертвеца. В лучах заходящего солнца блестело серебряное обручальное кольцо на руке, а еще серебряные коронки во рту моего недавно обретенного товарища.

Я с минуту постояла не двигаясь, затем поставила череп на стол так осторожно, словно тот был хрустальным.

— Боже мой, — прошептала я, позабыв об усталости, глядя в пустые глазницы и на криво ухмыляющийся рот. — Боже правый, да кто же ты такой?

— И кем, ты думаешь, он был? — Джейми осторожно потрогал череп. Дункан отправился в уборную, Иэн пошел кормить свиней. Я не могла держать открытие при себе, хотелось кому-нибудь рассказать.

— Понятия не имею. Конечно, если он не был кем-то… вроде меня. — По моему телу пробежала дрожь.

Джейми нахмурился.

— Ты не простыла, саксоночка?

— Нет, — я слабо улыбнулась. — Мороз по коже пробежал.

Он снял с крючка на двери мою шаль и обернул меня ею. Его руки задержались на моих плечах, теплые и родные.

— Очевидно, — тихо проронил Джейми, — где-то здесь есть еще… место. Может быть, совсем рядом.

Еще один каменный круг или что-то подобное. Я тоже об этом думала, и предположение Джейми заставило меня вздрогнуть. Джейми задумчиво глядел на череп, потом вынул из рукава платок и аккуратно прикрыл пустые глазницы.

— После ужина похороню, — произнес он.

— Ах да, ужин. — Я заправила волосы за уши. — Посмотрим, есть ли яйца, тогда приготовлю все быстро.

— Не утруждайся, саксоночка, доедим это. — Джейми указал на горшок с ячменным бульоном.

На этот раз я вздрогнула от омерзения.

— Уф!..

Он ухмыльнулся.

— Что не так с отличным ячменным бульоном?

— Если с отличным, тогда конечно, — ответила я, неприязненно глядя на горшок. — Только пахнет словно каша из браги.

Суп, приготовленный из непроваренного ячменя, успел постоять и остыть, он покрылся пленкой и источал запах забродившего теста.

— Кстати, — я слегка пнула носком туфли мешок с ячменем, — зерно нужно просушить, не то заплесневеет.

Джейми смотрел на мерзкий бульон, задумчиво сдвинув брови.

— Что?.. — машинально переспросил он. — А, хорошо, сделаю.

Джейми взвалил мешок на плечо, однако остановился, посмотрев на прикрытый платком череп.

— Говоришь, ты не уверена, что он был христианином? С чего ты это взяла?

С улицы донеслись приближающиеся голоса Дункана и Иэна, времени рассказать сон не оставалось — если это был сон.

— Да так, просто. — Я пожала плечами.

— Ну ладно, — сказал Джейми, — дадим ему время, пусть определяется.

Глава 24

Писать письмо — великое искусство

Оксфорд, март 1971 года

Роджер отметил, что в Инвернессе и Оксфорде дожди идут одинаково часто, но на севере дождь ему нравился. Пронизывающие ветра с Мори-Ферт и ледяные капли весьма бодрили дух.

Шотландия была его домом, и там вместе с ним была Брианна. А теперь она уехала в Америку, а Роджер осел в Англии, в промозглом и сыром Оксфорде, где улицы и здания серы, словно пепел погребальных костров. Капли дождя стекали по складкам черной оксфордской мантии. Роджер спрятал под ней стопку бумаг, когда шел через двор. У стойки портье он отряхнулся, совсем как собака. Каменный пол усеяли брызги воды.

— Есть письма?

— По-моему, да, мистер Уэйкфилд, секундочку. — Мартин скрылся в своей каморке, а Роджер остался изучать имена погибших на войне студентов, что были выгравированы на мраморной плите у входа.

Джордж Ванландингем, эсквайр, достопочтенный Филлип Мензис, Джозеф Уильям Роско. Роджер много размышлял о погибших героях, о том, какими они были. Познакомившись с Брианной и ее матерью, он пришел к выводу, что прошлое довольно часто оказывает на настоящее странное влияние.

— Вот, мистер Уэйкфилд. — Мартин перегнулся через стойку, протягивая ему тонкую стопку писем. — Одно из Штатов, — добавил он, добродушно подмигнув.

Роджер почувствовал, как его лицо расплывается в ответной улыбке, по всему телу разлилось приятное тепло, несмотря на дождливый день.

— Скоро мы вновь увидим вашу юную подругу, мистер Уэйкфилд? — Мартин вытянул шею, словно журавль, пытаясь разглядеть письмо с американским штемпелем. Портье познакомился с Брианной незадолго до Рождества, когда она заходила в общежитие вместе с Роджером, и сразу же пал жертвой ее чар.

— Надеюсь! Может быть, летом. Спасибо, Мартин!

Роджер пошел к лестнице, убрав письма в рукав мантии. При мысли о лете его охватили волнение и радость. Брианна обещала приехать в июле, но до июля еще четыре месяца; когда настроение падало, Роджер сомневался, что эти месяцы пролетят как четыре дня.

Роджер вынул письма из рукава и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу. Брианна писала раз в несколько дней, у нее выходили то короткие записки, то целые романы, и каждое письмо рождало радость, которая тлела в груди до прихода следующего письма.

В те дни ее письма были наполнены