Наталья Павлищева - София Палеолог. Первый кинороман о первой русской царице Страница 16

– Быть в парной да не попариться веничком?

Царевна не поняла слов банщицы, но обреченно распрямилась на лавке, готовая принять экзекуцию, молча стиснув зубы. Гликерия упрямо осталась рядом, только по требованию банщицы сдвинулась в сторону, чтобы не мешать. Верная служанка предпочла подставить свою спину вместо хозяйской, если бы Зоя позволила это сделать.

Первое прикосновение прутьев было легким и совсем не болезненным. Надо же, как хитрят – это чтобы привыкла…

Прутья оказались с листьями, видно, чтобы не оставлять полос содранной кожи?

Движения банщицы становились все более быстрыми, а прикосновения хлесткими, но Зоя с изумлением чувствовала, что обжигающая боль скорее приятна, чем невыносима, мало того, листья и прутья словно уносили с собой накопившуюся за время тяжелого путешествия грязь. И горячий воздух больше не казался таким горячим, и вода, которой обливали, тоже. Зое страшно захотелось спать, глаза закрывались.

Банщица, хорошенько отходив ее спину, ноги и бока, вытянула руки царевны вдоль туловища и прошлась вениками по руками. Зоя невольно застонала. Тут же около ее лица появились встревоженные глаза Гликерии:

– Госпожа…

Царевна открыла глаза, улыбнулась:

– Хорошо-то как… Ты бы тоже попробовала?

Она лежала, блаженно улыбаясь, пока банщица осторожно охаживала веником Гликерию, которую тоже разморило.

Потом их еще окатывали водой, полоскали приятно пахнущим отваром волосы… Уходить совсем не хотелось, но хотелось пить. Однако вина в этой «банье», видно, не полагалось. Заметив, что царевна облизывает губы, Настена поднесла в ковшике:

– Взвар клюквенный. Попей.

Это было божественно, холодный с кислинкой взвар показался нектаром. Зоя выпила половину большого ковшика и уселась на лавку подле жбана, откуда его наливали, не в силах двинуться с места.

Купцы в Юрьеве приготовили для дорогих гостей пир, но ни на какое застолье Зоя пойти не смогла, она просто засыпала, разморенная баней. Едва добралась до горницы, с помощью Настены замотала волосы в большой плат и повалилась на перину. Гликерия прикорнула на лавке, забыв о том, что за хозяйкой надо приглядывать.

Проваливаясь в блаженный сон, Зоя услышала, как за дверью Настена объясняет дьяку Мамыреву, что царевна разомлела после баньки, к тому же волосы мокрые. Ни есть, ни пить сейчас не будет.

Пир отложили на завтра.

Проснулась Зоя, когда уже рассвело. Сначала не поняла, где она и что произошло, потом вспомнилась «банья». Во всем теле была неимоверная легкость, а кожа нежная, атласная и словно истончилась из-за парной. И волосы чудно пахли травами. Настолько чистой она не чувствовала себя никогда!

Однако очень хотелось кушать.

Услышав, что Зоя проснулась, встала и Настена, в ответ на пожелание царевны приказала что-то девке, что прикорнула у порога, та исчезла за дверью. Настена помогла царевне одеться, теперь уже в русское платье. Сначала тонкую рубаху, которая приятно прилегала к телу, потом рубаху потолще с широкими вышитыми рукавами, поверх всего то, что она назвала сарафаном: платье с широкими бретелями, сильно расширяющееся книзу. Оно тоже было богато украшено вышивкой, жемчугом и самоцветами. И еще расшитую жилетку, ее Настена назвала душегреей. Волосы пока оставили распущенными, чтобы совсем высохли.

Пока она одевалась, служанки принесли и расставили на столе множество мисок, накрытых какая другой миской, а какая куском чистой ткани, серебряные блюда от небольших до просто огромных. Зое стало смешно, когда заметила, как служанки стреляли на нее любопытными взорами. Выскальзывая за дверь, тут же начинали обсуждать увиденное.

Проснулась Гликерия, быстро оделась, смущенная собственной сонливостью, но Зоя не обращала на это внимания. Она была в столь блаженном состоянии, что не хотелось вообще ни о чем думать, ничего делать, вот поесть и снова на перину. Но царевна понимала, что отдых будет коротким, не за тем так далеко ехала и плыла, чтобы на перине лежать.

На серебряных подносах ждали своей очереди мягкий как пух хлеб, жареный гусь, перепела, еще какие-то птички, нежно-розовое мясо, буквально исходившее янтарным жиром. На соседнем блюде такое же, только белое… Небольшие огурцы, лук, овощи. В миске лежало что-то, чего Зоя и определить не могла. В другой явно масло, в третьей сметана. Еще были миски с языками, со свининой, блюда с балыками, ветчиной, миска с какими-то потрошками, три миски с грибами…

Царевна замахала руками:

– Я не звала гостей, достаточно!

Настена согласилась:

– Да, только вот пироги с зайчатиной, а сладкие пироги после принесут.

– Это что? – ткнула Зоя пальцем в непонятное мясо.

– Осетрина. Рыба. А это белужина. Вот стерлядь. Это жаворонки, вот их язычки. Это тетеревиные языки, а вот потрошки птичьи. Не желаешь ли ушного попробовать?

– Что есть «ушное»?

– Суп с рыбой, ушица. А хочешь, заливное из зайца? Или щучью голову с чесноком?

Зоя только мотала головой:

– Я не ем так много, только попробую. А это что?

– Грибки соленые. Уж этого года. А вот сморчки жареные.

Зоя принялась с осторожностью пробовать и увлеклась…

– Я умру от обжорства, – пожаловалась она Гликерии, словно забывшей о существовании хозяйки. Та с трудом переводила дыхание, дожевывая кусок пирога с зайчатиной, который буквально таял во рту.

Но мучения не закончились, в горницу вплыли одна за другой три пышные девки, неся в руках по большому блюду с горой блинов каждая. Настена радостно объявила:

– Блинки подоспели. С чем блинов желаешь, царевна? Вот икра белужья, вот севрюжина, вот балычок… А хочешь со сметаной или сладкие с медом, с ореховым маслицем, с маковым молочком… А вот варенья разные на выбор…

Зоя с ужасом замахала руками:

– Я уже ничего не могу!

Настена рассмеялась:

– Меня бранить будут за то, что ты мало ела. Ты хоть попробуй блинок, а там решишь, кушать ли.

Блины были такие красивые, что царевна не удержалась. А то, что Настена назвала икрой, и вовсе восхитительно – отдельные шарики, если их придавить языком, лопались, оставляя на языке чуть солоноватый вкус с рыбным оттенком.

Когда она еще съела вареную сливу, взяла ложку удивительно пахучего меда и запила все это малиновым взваром, стало ясно, что и сегодняшний пир может оказаться сорванным.

– Я больше не могу! – снова взмолилась Зоя, откидываясь от стола к стене. – Ты решила показать мне все, что умеют ваши повара?

Настена вытаращила на нее глаза:

– Да нет же! Здесь и малой доли нет. Только то, что на леднике со вчерашнего ужина осталось, да блинков вон испечь успели. Вот еще спинки белужьей попробуешь, да стерлядку на пару, да заливное всякого рода, да грибков, да почки заячьи, да… – она махнула рукой, – всего и не упомнишь, и не выскажешь. Одни пироги чего стоят! Это тебе не в вашей печи, в русской на духу они во стократ вкусней и нежней получаются.