О чем смеется Персефона - Йана Бориз Страница 37

– А в чем беда?

– Да бабам без мужиков не выжить, лес – это не город и не село. И еще: с полгода назад их видели в Челябе. И теперь сюда. Бродят… Напоролись на них двое – сельсовет и еще один, из урядников, постучались как бы побеседовать. Те бабы говорят: в аул возвращаемся, стоим. Урядник унюхал что-то подозрительное. Не зря хлеб свой ел, да? Сбили они мужиков понадежнее, пошли в лес, а там уже никого. Но потом их снова засекли – уже на тургаях, а теперь вот у нас донесли.

– Кто донес? – невинно поинтересовался Чумков, но Турсын оказался начеку, не подставил оголенную спину.

– Да какая разница, Степ? – Он махнул рукой, а глаза так и запрыгали по углам. И вовсе он не пьян, комиссары вообще не пьянеют. Надо иметь это в виду.

– Не хочешь говорить – ладно. Я просто чтобы знать, насколько тому словоблуду веры: на пуд или на граммульку.

– На пуд, Степ, на пуд.

– Тогда пойдем? – В голову ударила бражная удаль.

– Пошли.

На крыльце их встретил дневальный с никчемным вопросом, ему долго растолковывали про вахту и про наряд, за это время свежий ветерок высушил хмельной пот и слегка прочистил головы. Над лесом готовился к выступлению закат, собирал краски со всего неба, начищал солнечный диск, убирая белизну и добавляя меди. Недисциплинированная воробьиная эскадрилья осадила торец столовой, куда повара выливали помои, и никак не желала подниматься в воздух. Разлапистая ель уронила прошлогоднюю шишку, вторая побежала ее догонять, но Турсын успел первым – наступил, запнулся и беззлобно выматерился. На треск обернулись и дневальный, и воробьи, но тут же забыли.

Бахадуров смело и пьяно утверждал, что знает, куда идти. Они взяли лошадей, приторочили к седлам винтовки, выдворились за ворота нарочито трезвым шагом, как все кирные. Пока топали по части, под ногами пылило, а снаружи ковром раскинулась сочная, не успевшая пожухнуть трава.

Они проскакали несколько верст по дороге, потом спешились, нырнули в лесную тень, держа коней в поводу. Пробираться по тропам верхом – сущая каторга, лучше натереть мозоли. Комиссар журчал анекдотами про лихие походы времен Гражданской. Сумерки в этих широтах оказались ленивыми, не торопились укрывать землю перед сном. Светло и не жарко – отличное времечко для прогулки. В пути хмель почти выветрился, Чумков уже досадовал, что не организовал операцию по всем правилам военной науки, у Турсына закончились байки, и он топал посмурнев и поминутно припадая к фляжке с родниковой водой. По левую руку остался Кравцов овраг – гиблое место, дальше двигались гуськом: комиссар впереди, комполка следом. Корни сосен вылезали наружу подышать, а лиственницы скромничали, прятали все под землей, да еще и вдобавок устилали поверху густо поросшей травой.

Через полчаса их затея показалась Степану зряшной: никого не найдут, а скоро упадет глухая темень, хотя в лесу и без нее сумрачно. Выпитая водка постепенно выходила, ее сменяла жажда. Возле голосистого ручейка они остановились, Турсын скинул гимнастерку и рубаху, присел на колени и стал кидать горстями воду на грудь, плечи, спину. Чумков подумал и повторил за ним. После водных процедур идти стало легче, но голова окончательно протрезвела и место хмельной беззаботности заняли осторожные мыслишки. А что, если комиссар ведет его на экзекуцию? Сейчас заманит в чащу и убьет? Или отдаст контре, чтобы пытали, выведывали военные тайны? Непонятно, зачем бы ему это, но кто знает…

– Вот он, смотри! – Бахадуров схватился за кобуру, другой рукой удержал чумковский рукав. – Мы как бы охотимся, помнишь? – Он кинул косой взгляд на привязанные к седлам винтовки. Пусть не охотничьи ружья, но все равно сойдут.

В кустах на самом деле что-то мелькнуло – светлая одежда, какую зверье не носило. Оба разом присели, сняли фуражки. Тихо. Турсын тронулся с места, не таясь:

– Все равно уже приметили, надо дотемна пощупать.

Степану Гавриловичу все это начало надоедать. Их пьяная разведка – глупость, следовало заявиться с полуротой и разобраться в этом колобродье. На следующей полянке, буквально в тридцати шагах, им попался убитый и недовыпотрошенный заяц: кого-то спугнули, навели страху до дрожи, так что даже добычу не удержал. Так вел себя неприятель, значит, взяли след. Больше никаких знаков им не попалось, пока в чаще не выросла кособокая юрта с прилепившимися к ней подводами. Перед входом копошились две старухи с загорелыми до черноты лицами. Турсын покашлял, привлекая внимание, приложил руку к груди, склонился в легком поклоне и начал беседу на своем языке. Женщины переглянулись, посовещались вполголоса и снова вернулись к хлопотам, будто подле них никто не стоял и не задавал вопросов.

– Притворяются как бы не понимают, – пожаловался Бахадуров. – Но я вижу, что понимают.

Чумков демонстративно прошел к юрте, протянул руку, чтобы откинуть полог, и тут одна из старух резво вскочила, преградила ему дорогу, что-то гневно затараторила. Комиссар удовлетворенно кхекнул и принялся допрашивать. Степан стоял безъязыким истуканом и хищно поводил глазами из стороны в сторону. За первой юртой обнаружилась еще одна, плохонькая. Под легким навесом из веток стояли две коровы, за кустами мелькали несколько овечьих шубок.

– Говорят, идут на Тобол, на джайляу, да? Как бы мужиков среди них нет, только семеро женщин. Брешут.

– Брешут, – подтвердил Чумков. – Побоялись бы одни по лесу шарохаться.

– Не в боязни дело. Где их кони? На чем они юрты возят? Кого в подводы запрягают?

– Мда. И зачем по лесу шарят? Шли бы по дороге.

Турсын присел на корточки и снова завел обстоятельную беседу. Женщины отвечали неохотно, но многословно. Степан обошел юрту кругом, из второй выкатились и направились в его сторону девчонка лет шести и голозадый пацаненок. Ясно, разведчики. Его окликнул комиссар:

– Степа, с этих толку нет, уперлись.

– И что? С собой забирать?

– Да как мы их заберем?

Об этом следовало подумать раньше. Женщины могли оказаться рядовыми клушами или злостной контрой, но между делом, на пороге ночи этого не разглядеть. Степан вопросительно кивнул на дальнюю юрту, но Турсын отрицательно помотал головой, мол, нет резону спугивать. Он почесал макушку, перебросился еще парой слов с озабоченными, словно почерневшими пуще прежнего старухами, потом обратился к спутнику:

– Скоро темнота, надо идти к себе. Завтра с утра подвалим.

Они изобразили на лицах удовлетворение, попрощались больше жестами, чем словами, и снова нырнули в лес, из которого пришли. Чумков сорвал травинку, пожевал, чтобы перебить поселившийся во рту вкус перегара. Обратно лучше скакать торной просекой, для этого повернули на север. Пробираться здесь оказалось труднее, и темнота наступала резво и грозно. Сходили на разведку – мда… Разузнали, подтвердили, а толку на грош. Стоеросы они и квакуны! Это не иначе как водка подсказала. Травинка во рту оказалась душистой, он захотел найти еще одну такую же, наклонился, и тут что-то треснуло, тонко зазвенел ствол, возле которого только что находилась его голова. Вот оно! За первым выстрелом раздался второй. Он поискал глазами Турсына: тот залег в неприметном углублении за мшистым холмиком, приготовил наган. Степан Гаврилович вытащил свой, удивился, отчего в лесу внезапно посветлело. Потом понял, что тому причиной не погодные прихоти, а обострившееся в опасности зрение. Больше не стреляли, но за оврагом кто-то, ломая кусты, продирался к противоположную сторону. Бахадуров вскочил первым, проверил, целы ли кони, сдернул винтовку. Его глаза горели погоней и скорой кровью.

– Быстрей! – гаркнул он, как будто вовсе не Степан числился в командирах полка.

– Не догоним, надо отрезать от дороги.

Чтобы не мешкать, перебираясь через овраг, они бросили лошадей на этой стороне, сами вскарабкались на противную. Но лес снова затих. Теперь из-за любого куста ожидался выстрел. Чумков перебегал от ствола к стволу, пригибаясь и глядя вправо, Бахадуров – влево. За пышным сарафаном лиственницы что-то мелькнуло, комиссар хотел выстрелить, но не успел. Светлая ткань показалась на миг за другим деревом, а потом утонула в траве. Кто-то быстро выпрямился за деревом, вскинул руку. Степан выстрелил, промахнулся! Его невидимая мишень крякнула сломанной веткой и пропала с глаз. Оба бросились в ту сторону, но никого не нашли.

– Может, то птица была?

– Ага, с ружьем…

Поиски, да и вся дурацкая операция провалились. Теперь бы уцелеть. Они повернули