Джулиана Грей - В объятиях принцессы Страница 42

– Как удобно.

– В любом случае я пришел, чтобы попросить тебя об услуге. О, не пугайся, ничего такого, чего ты не делала раньше.

Луиза вздохнула, аккуратно сложила бумагу и вернула герцогу.

– Вы хотите, чтобы я опять шпионила за ним?

– Шпионить. Какое вульгарное слово!

– Я ничего не буду вам рассказывать. Он спас мне жизнь.

– За что я ему буду вечно признателен.

– Но все равно вы собираетесь использовать его в своих целях.

Олимпия покачал головой, и его лицо, покрытое толстым слоем пудры и румян, неожиданно стало очень старым и грустным.

– Я хочу исправить ошибку, которую совершил семь лет назад, причинив большой вред сразу нескольким людям.

Куинси поднял голову, тряхнул ушами и жалобно заскулил.

Луиза погладила собачку, не отводя глаз от внезапно осунувшегося лица дяди.

– Что вы сделали? – тихо спросила она.

– Моя дорогая. – Внезапно его физиономия снова волшебным образом изменилась, стала оживленной, глаза загорелись весельем, и он заверещал фальцетом: – Я так счастлив снова видеть тебя. Деревенский воздух. Он оказывает целительное действие. Я всегда говорил моей старой Марте, что…

– Мистер Маркем!

Луиза повернула голову. К ней бежал через луг лакей, всем своим видом выражающий крайнюю степень недовольства.

– Мистер Маркем! Какого черта вы здесь делаете?

– Доброе утро, Томас. Вы знакомы с моей дорогой тетушкой, миссис Дьюк из Баттерси?

Томас остановился и кивнул Олимпии с каменным выражением лица, как будто увенчанная ласточкой соломенная шляпка и необъятные шелковые юбки розового цвета были совершенно обычным зрелищем в Нортгемптоншире.

– Мэм, – кисло пробормотал он.

– Я счастлива, – сообщила миссис Дьюк.

Томас обернулся к Луизе:

– Хозяин желает немедленно видеть вас, мистер Маркем. – Он особенно подчеркнул слово «мистер»: золото Сомертона могло купить благоразумие слуг, но не прощение для женщины, переодевающейся мужчиной без всяких видимых причин.

Олимпия поднял брови. От него ничего нельзя было скрыть.

– Тогда тебе лучше поторопиться, дорогой племянник. – Он облапил Луизу за плечи и смачно поцеловал в обе щеки. – Давай прощаться. Беги к своему графу, будь хорошим мальчиком. Точность – вежливость королей. А я отправляюсь на отдых. Жди весточек. Я непременно напишу. – Герцог повернулся к Томасу и погрозил пальцем: – До свидания, мистер Томас. Позаботьтесь о моем любимом племяннике, или я на вас очень-очень рассержусь. – Шаг вперед – угроза в голосе, лицо серьезное, глаза пронзительные. Шаг назад – голос веселый, губы раздвинуты в улыбке, глаза смеются. – Ну, идите же. Еще увидимся.

Томас отшатнулся и зашагал обратно в сторону дома.

– Иди, дорогая, – тихо сказал Олимпия и что-то вложил ей в руку. – Если тебе понадобится срочно со мной связаться…

– Дядя…

Но герцог Олимпия уже занялся открыванием своего веселенького розового зонтика и приведением в порядок платья.

– До встречи, – сказал он, помахал рукой и величественно удалился.

Глава 16

Когда Луиза десятью минутами позже вошла в кабинет, граф что-то писал за столом. Он поднял голову и отбросил ручку.

– Наконец-то! Черт возьми, Маркем, где вас носило? Я уже давно послал лакея за вами!

– Я гулял. – В комнате было жарко. Луиза сняла сюртук и бросила его на кресло. – Что случилось?

– Я нашел их.

Куинси запрыгнул на сюртук, немного потоптался на нем и, наконец, лег с удовлетворенным вздохом. Он опустил голову на лапы и уставился на хозяйку с укором во взоре.

Луиза нахмурилась:

– Вы нашли их? Где?

Сомертон сложил написанное им письмо.

– Они в Италии. Элизабет уволила няню Филиппа в Милане, заметив, что та беременна. Не сомневаюсь, она решила, что ребенок мой. – Граф презрительно усмехнулся.

– Милорд!

– Мы немедленно возвращаемся в Лондон и уже там будем готовиться к поездке в Италию.

– К поездке?

Граф пристально взглянул на нее:

– Мы едем в Италию, Маркем. В последний раз их видели во Флоренции.

– А я… я еду с вами?

Лицо Сомертона застыло. На нем снова появилась маска, которую он надевал всякий раз, когда его обуревали эмоции.

– Что все это значит? Конечно, вы едете со мной, Маркем.

Луиза медленно покачала головой и заговорила, тщательно подбирая слова:

– Сэр, я не могу участвовать в этой экспедиции. Прошу вас оставить меня в Англии.

Бумага выпала из рук Сомертона и спланировала на стол.

– Это невозможно, Маркем. Вы мне нужны. Вы едете со мной.

– Не могу, сэр.

Граф стукнул кулаком по столу:

– Нет, можете. И должны.

– Вы не вправе требовать от меня этого! – Луиза гордо выпрямилась и призвала на помощь всю свою смелость. Она все еще была под впечатлением полученной от Олимпии информации и никак не могла согласовать ее с этим новым поворотом. Леди Сомертон в Италии. Она не может ехать в Италию. Что задумал Сомертон? Она боялась спросить об этом. И кроме того, в ее душе возродилась надежда. Как она может уехать в Италию, если в ней нуждается ее народ.

– Но почему нет? Вы – мой секретарь. И вы мне нужны. – На последних словах голос графа сорвался. Куинси поднял голову и слегка наклонил ее, прислушиваясь.

– Что вы хотите с ней сделать? – тихо спросила Луиза.

– С ней? Я ничего не собираюсь с ней делать! Только хочу выяснить, где она живет, и убедиться, что мой сын в безопасности. Видит бог, я хочу добраться до Пенхэллоу!

Пенхэллоу. Кузен Роналд.

Луиза сцепила руки за спиной.

– Не делайте этого, сэр. В конце концов, месть больнее всего бьет именно того, кто мстит.

Сомертон громко захохотал. Его глаза потемнели от гнева. Луиза всем существом чувствовала его отчаяние.

– А мне плевать! Я не боюсь пролить кровь. Пенхэллоу должен заплатить за все. Неужели вы думаете, Маркем, что я затеял все это ради нее? Из любви к ней? – Его голос был преисполнен едкого сарказма.

Граф стоял за столом – большой, сильный, злобно рычащий. Так рычит и огрызается раненый зверь, чтобы защититься. Луиза жадно всматривалась в его лицо. Нет, красивым его не назовешь. Это что-то другое, находящееся за гранью красоты, древнее и аскетическое, высеченное рукой язычника.

Он сказал, что она ему нужна.

Ее сердце билось медленными глухими ударами, отдававшимися в ушах.

– Тогда ради кого? – тихо спросила она.

Граф застыл. Только его широкая грудь ритмично поднималась и опускалась, быть может, слишком часто. Его глаза были черными как ночь.

– А как вы думаете? – наконец выговорил он.

– Ради себя. Ради мести, которой, как вы считаете, требует ваша честь.

Сомертон неторопливо обошел стол, приблизился к ней и остановился так близко, что она могла коснуться его рукой и разглядеть: глаза у него вовсе не черные, а темно-карие, как патока. Луиза забыла, что надо дышать. Она не могла ни отвести взгляд, ни отступить.