Вера Крыжановская - Голгофа женщины Страница 56

Иван Федорович поднял было руку, чтобы положить ее ей на голову, но рука его тотчас же опустилась. Он не смел прикоснуться к этому ребенку, которого не спас его отцовский инстинкт и которого он обольстил в ночь оргии и бури, не вняв грозному голосу Господа.

— Прости меня! — вскричал он глухим голосом.

Ольга схватила его руку и прижала ее к своим губам.

— Уже давно я простила тебя и от всей души молюсь, чтобы Господь даровал мир твоей душе и силы достойно вынести тяжелое искупление, которое ты добровольно наложил на себя.

Взволнованный, дрожа всем телом, Иван Федорович привлек к себе молодую девушку и поцеловал ее в лоб.

— Будь благословенна, бедное дитя мое! Думай обо мне без гнева. Сегодня я прощаюсь с тобой на всю жизнь!

Когда Ольга конвульсивно разрыдалась, он прибавил, с трудом владея собой:

— Не плачь, дорогая моя! Не делай мне этот час еще тяжелее! Если моя последняя просьба имеет для тебя какую-нибудь цену, старайся жить и быть счастливой, чтобы меня не терзало ужасное угрызение совести, что я окончательно погубил тебя.

— Не мучай себя такими мыслями! Я буду жить и буду счастлива, — с внезапной энергией сказала Ольга.

Увлекаемый волнением и признательностью, он вторично прижал молодую девушку к своей груди. Потом быстро оттолкнул ее и вышел из комнаты.

Прощание с другими было коротко. Иван Федорович нервно, без слов, обнял брата и поцеловал Бориса и детей. Только пожимая руку Ксений, он пробормотал:

— Прости меня за всю горечь и горе, которыми я отравил твою жизнь.

Ксения Александровна едва успела ответить ему теплым и добрым взглядом, так как он быстро повернулся и стал спускаться по лестнице. Отец Алексей следовал за ним, взволнованный и опечаленный страшным волнением своего друга.

Обеспокоенная последствиями этого свидания для Ольги, Ксения Александровна поспешила в комнату дочери. Ольга стояла на балконе и, прижав руки к груди, не сводила глаз с дороги, по которой удалялась коляска с обоими путниками.

В последний раз мелькнули высокие черные клобуки монахов, и экипаж исчез за поворотом дороги.

Заливаясь слезами, Ольга бросилась в объятия матери. Когда же та пыталась успокоить ее, она покачала головой.

— Дай мне поплакать, мама, эти слезы облегчают меня. Мне кажется, точно железный обруч, сдавливавший мне сердце, распускается… Потом я буду спокойна. Я, видишь ли, обещала ему жить и быть счастливой, и я хочу постараться сдержать свое обещание, чтобы он не мучился угрызениями совести. Я буду жить с тобой, дорогая мама! Но когда Лили вырастет, ты позволишь мне, конечно, уйти в монастырь. Нигде нельзя лучше молиться, как там, и я буду молиться за всех вас, чтобы Господь даровал вам счастье. Как и он, я искуплю свою вину и буду счастлива.

Ксения Александровна крепко прижала дочь к своей груди.

— Какой бы путь ты ни избрала, чтобы быть спокойной и счастливой, я благословляю тебя! А пока, дорогая моя, мы будем жить вместе.