Ширл Хенке - Сладкое безумие (Глубокая, как река) Страница 58

– Все в порядке, – заключил великан, осмотрев небольшую рану на боку коня. – Теперь пора заняться твоей добычей. Должен сказать, что ты сделала правильный выбор. Отменная бизониха.

– Как ты думаешь, твои друзья-индейцы сложат песни о подвигах сына-дочери Большого Медведя? – поддразнила Микайю Оливия.

– Скорее они сложат песни о глупой девчонке, путавшейся под ногами бегущего стада бизонов, чтобы вывезти на маленькой кобыле старого никчемного Большого Медведя, – дрогнувшим голосом ответил Микайя. – Ты спасла мне жизнь, Искорка.

– Возможно, но все равно счет в твою пользу. Ты спасал мне жизнь ежедневно и ежечасно с того момента, когда вытащил из лап медведицы.

И они вдвоем направились к убитой Оливией бизонихе, чтобы заняться разделкой добычи.

Время замерло и утратило значение. Сэмюэль давно перестал подсчитывать дни, проведенные вдали от человеческого жилья. Его главной заботой стали пища и тепло. В данную минуту припекало солнце и можно было отогреть под жаркими ласковыми лучами израненное тело. Однако наступят сумерки, и с ними придет жестокий холод, от которого нельзя спастись человеку, одетому лишь в обрывки брюк. Сэмюэлю пришлось отрезать большую часть штанин, чтобы смастерить какое-то подобие обуви. Ступни ног были изрезаны острыми камнями и исколоты колючками, и каждый шаг отдавался острой болью.

В первые дни удалось поймать голыми руками немного рыбы, которую Шелби съел сырой, но с рекой он был вынужден распрощаться, поскольку в этих местах можно было столкнуться с индейцами и не очень хотелось разбираться, как они настроены – враждебно или дружественно. А найти пропитание в лесах оказалось трудно, полковнику попадались только ягоды. На таком рационе через какое-то время стало подташнивать, кружилась голова и плыло перед глазами. Видимо, сказывался и удар боевой палицей по голове. Сэмюэль потерял счет дням, временами не мог заставить себя встать и ползал на четвереньках в поисках пищи, впадал в беспамятство и мог сутками проваляться на одном месте. Но потом резь в желудке вынуждала ползти дальше.

В минуты просветления полковник осознавал, что в его нынешнем состоянии вряд ли стоит добираться до поселения белых. Силы на пределе, рана в боку затянулась, но воспалилась, причиняла невыносимую боль и могла оказаться смертельной, если не удастся найти врача. Эта тревожная мысль и вынудила искать новый выход. Раньше Сэмюэль обходил стороной селения индейцев, опасаясь, что их жители, подобно Пожирателю Змей, подпали под влияние англичан, но теперь у него не было выбора.

– Либо вполне вероятные пытки и смерть от рук индейцев, либо совершенно неизбежная смерть от голода и гангрены, – сказал себе полковник.

Язык будто распух и с трудом ворочался во рту, Сэмюэля бросало то в жар, то в холод, но по крайней мере в затылке не било неистово молотом, как прежде. И он решил искать помощи в первом попавшемся на пути селении – если только сумеет до него дойти.

В самом центре селения на просторной площадке ярко пылал огромный костер, высоко в небо вздымались длинные оранжевые языки пламени, шипели угли под каплями расплавленного жира. На огне жарились громадные куски мяса, а из-под крышек кастрюль, стоявших на углях, вырывался пахучий пар. Сегодня пировали все жители селения от мала до велика.

Для Оливии и Джонстона это был последний день праздника, венчавшего конец большой охоты, и завтра предстояло возвращаться домой, в хижину на реке Гасконейда, с грузом своей доли шкур и мяса бизона. А в селении пока не стихали разговоры о сыне-дочери Большого Медведя, чье участие в охоте принесло большую удачу; с восхищением вспоминали о том, как с первого выстрела Горячий Уголек уложила бизониху и как потом выхватила буквально из-под копыт обезумевшего от страха стада своего приемного отца. Все нахваливали девушку, но ни один молодой воин не решился предложить за нее богатый выкуп. Микайя объяснил это просто: никто не отважится взять в жены девушку, доказавшую свою способность бить зверя лучше многих опытных охотников. С такой женщиной нелегко будет справиться.

Оливии не терпелось вернуться в уютную хижину, стоявшую вдали от шумных селений, где нужно постоянно общаться с людьми и блюсти непонятные традиции. Конечно, скромный деревянный дом Микайи не сравнить с огромными вигвамами индейских вождей длиной свыше ста футов и шириной в двадцать футов, но зато в их хижине жили двое, а не десятки людей. Оливия научилась ценить домашний уют после того, как провела пару ночей в вигваме Похуски. Ей отвели место в закутке, где ютились полдюжины дочерей вождя, храпевших громче Микайи, а когда они кончали храпеть, начинали перешептываться и хихикать.

Единственной темой их мыслей и болтовни были мужчины. Сама Оливия никогда не была такой глупенькой. Ведь в жизни так много интересного. Сейчас, как и в прошлом, у нее всегда находились иные занятия и интересы. К примеру, когда еще были живы родители, вместе посещали игорные дома, а уж там острых ощущений хоть отбавляй, и позже, под крылышком Вескотта, Оливия с гораздо большим удовольствием принимала участие в скачках, чем снискала комплименты поклонников. В то время, помнится, она еще тешила себя надеждой, будто в один прекрасный день повстречает рыцаря без страха и упрека, человека благородного, воспитанного, из аристократической семьи, он покорит сердце Оливии, и они будут счастливы, как были счастливы ее мать и отец.

Девушка размечталась, и внезапно перед ее глазами встало лицо Сэмюэля Шелби, озаренное ослепительной улыбкой. Оливия постаралась отогнать ненавистный образ и поспешно отвела взор от костра, пламя которого, казалось, рождало облик Сэмюэля. Но в груди стало тепло и сжалось сердце при воспоминании о той ночи в маленькой палатке на двоих, когда… когда они чуть было не… Нет, прочь воспоминания!

Сидеть на одном месте, уставившись в завораживающий огонь, стало невозможно, и Оливия решила прогуляться по селению. В небольших семейных вигвамах женщины завершали свои домашние дела накануне вечернего праздника, убирали и мыли посуду, кормили и укладывали спать детей. При виде белой девушки здоровались, и она отвечала на языке осагов, азы которого постигла под руководством Микайи и Железного Коршуна, а потом многое усвоила самостоятельно. Ей легко давались языки с раннего детства, и сейчас она изъяснялась на языке осагов так же свободно, как на европейских языках.

Впрочем, милое детство осталось далеко позади. Теперь нужно думать о повседневных заботах и предстоящих торжествах у костра. Но предварительно нужно проветриться, посидеть у реки, побыть одной, может, поразмышлять над своим будущим и решить, чего она хочет в этой жизни.