Мишель Моран - Нефертити Страница 61

— Скажи ей, что я сейчас приду, — тут же отозвалась я.

Мерит исчезла, а я принялась рыться в своих шкатулках. Для Меритатон я взяла мяту. Но что же прихватить для Нефертити?

— Не знаю я, отчего ей вдруг нездоровится, — пробурчала я.

Она же всего на втором месяце. Меритатон она проносила пять месяцев, прежде чем ей стало нездоровиться.

— Возможно, это сын, — сказала Ипу.

Я кивнула. Да. Возможно, это знак. Я взяла пажитник и сложила травы в отдельные мешочки.

Нубийские стражники расступились и впустили меня в царский шатер, где спала царственная чета. Нефертити лежала в постели, а Эхнатон стоял рядом и поддерживал ее, пока ее рвало в таз. Это была странно трогательная сцена: человек, которому ничего не стоило послать других людей на смерть, заботливо придерживал страдающую дурнотой жену.

— Мутни, травы! — простонала Нефертити.

Эхнатон посмотрел, как я достаю травы.

— Что это?

— Пажитник, ваше величество.

Он дважды щелкнул пальцами, не отрывая взгляда от моего лица, и в шатер вошли два стражника.

— Проверьте это.

Ахнув, я посмотрела на Нефертити. Та отрезала:

— Она — моя сестра! Она не будет меня травить!

— Она — претендент на корону.

— Она — моя сестра, и я ей доверяю! — не терпящим возражений тоном произнесла Нефертити. — А когда она уйдет отсюда, она пойдет в шатер кормилицы, к Меритатон!

Стражники отступили. Эхнатон молча следил, как я вскипятила воду и заварила травы. Я поднесла отвар сестре, и она все выпила. Эхнатон смотрел на нас с другого конца шатра.

— И нечего за нами следить! — огрызнулась Нефертити. — Пойди найди Майю и посмотри чертежи особняка.

Эхнатон посмотрел на меня с глубокой ненавистью и, откинув полог шатра, вышел.

— Не стоило тебе кричать на него при мне, — сказала я. — Он будет думать, что это из-за меня ты сердишься на него.

— Меня бесит его одержимость подосланными убийцами! Он подозревает всех!

— Даже твою родную сестру?

Нефертити услышала порицание в моем голосе и, защищаясь, произнесла:

— Он — фараон Египта. Никто не сталкивается с такими опасностями, как он, и никому не даны такие величественные мечты.

Я приподняла брови:

— И такие дорогостоящие?

— Что такое дороговизна? Мы строим город, который простоит вечность. Дольше, чем мы с тобой можем подумать.

— Вы строите город из дешевых материалов, — возразила я. — Быстрый и дешевый.

— Это отец так говорит? — возмутилась Нефертити. — Он что, считает этот город дешевкой?

— Да. А вдруг на нас нападут? Где мы возьмем золото, чтобы защищаться?

Нефертити села.

— Я не желаю об этом слышать! Я ношу в своем чреве будущее Египта, а ты ведешь себя так, словно оно обречено! Ты просто завидуешь! Тебе завидно, что у меня есть чудесная дочка, а скоро будет еще и сын, а тебе почти шестнадцать, а отец даже еще не решил, за кого ты выйдешь замуж!

Я отступила на шаг, жестоко уязвленная.

— Он не решил, за кого я выйду, из-за тебя! Он хочет, чтобы я была при тебе, выполняла все твои капризы, давала тебе советы. Будь у меня муж, это было бы невозможно! Разве не так?

Мы сердито уставились друг на друга.

— Я могу идти? — спросила я.

— Иди к Меритатон. Потом пообедаешь с нами, — ответила Нефертити.

Это не был вопрос. Это был приказ.

— Госпожа, что ты ищешь?

— Мой плащ. Я выйду.

— Но ведь уже почти ночь! Нельзя сейчас никуда идти! Это же опасно! — воскликнула Ипу.

— У моей сестры множество стражников. Я возьму одного.

Я взяла свою корзинку для сбора трав. Ипу двинулась за мной.

— Может, лучше я пойду?

— Только если тебе хочется пройтись.

Я не стала оглядываться, но слышала позади ее шаги. Ипу нагнала меня у ворот.

— Тебе нельзя идти в лагерь к солдатам…

— Я — сестра главной жены царя! — парировала я. — Я могу делать все, что захочу.

— Госпожа, — с отчаянием произнесла Ипу. — Госпожа! — Она протянула руку, силясь остановить меня. — Пожалуйста, давай лучше я схожу. Давай я передам ему послание.

За стенами, в солдатском лагере горели костры. У одного из них сидел Нахтмин. Я остановилась и задумалась, что же я хочу ему передать.

— Скажи ему… — Я прикусила губу. — Скажи, что я согласна.

— Что ты согласна? — осторожно переспросила Ипу.

— Скажи, что я согласна. Пусть он приходит сегодня ночью.

Глаза у Ипу сделались словно блюдца.

— К тебе в шатер?!

— Да. Он может сказать, что идет к фараону.

Ипу посмотрела на ближайшего солдата.

— Но разве они не узнают?

— Может, и узнают. Но стражники на воротах — его люди, и они презирают Эхнатона. Когда он будет проходить, они будут смотреть в другую сторону. Это я обещаю.

Должно быть, той ночью Амон оберегал меня, потому что музыка, сопровождающая наши трапезы, на этот раз долго не тянулась. Нефертити смеялась, рассказывала о жизни в Мемфисе, о том, какой будет достроенная Амарна, и не обращала на меня внимания. Тем не менее я вернулась с ней в царский шатер. Когда мы вышли, она задрожала от ночного холода. У дверей царского шатра четверо стражников отступили, а двое подняли полог.

— Пойдем, потрешь мне спину, — попросила Нефертити.

Я сняла с нее плащ и принялась растирать ей плечи. Они были слишком напряженными, даже для беременной.

— Жалко, что здесь нет отца, — пожаловалась Нефертити. — Он понимает, насколько все это трудно. Как трудно планировать и строить. Он меня понимает.

— А я — нет?

— Ты не знаешь, что это такое — быть царицей.

— А отец знает?

— Отец правит этим царством. Он — фараон Египта, пускай и без цепа и посоха.

— А я — всего лишь служанка своей сестры, — резко бросила я.

Нефертити напряглась.

— Чего ты так злишься?

— Да потому что мне почти шестнадцать, а никто не планирует мое будущее! — Я перестала втирать масло ей в спину. — Твое будущее распланировано. Ты — царица. Когда-нибудь ты станешь матерью царя. А кем буду я?

— Сестрой главной жены царя!

— Но кого мне любить?

Опешившая Нефертити села.

— Меня.

Я разозлилась:

— А как же семья?

— Я — твоя семья!

Она улеглась обратно, ожидая, что я буду растирать спину.

— Подогрей масло. Оно холодное.

Я прикрыла глаза и сделала, как мне было велено. Я не собиралась жаловаться — во всяком случае, тогда, когда это лишь еще больше задержало бы меня в царском шатре. Я подождала, пока Нефертити уснет, а потом вымыла руки и прокралась наружу, в холодную ночь фаменота. В нашем шатре меня ждала Ипу. Завидев меня, она тут же встала.