Екатерина Мурашова - Глаз бури Страница 63

Я пишу и плачу над письмом, потому что у меня нет слов, которыми я могла бы тебя убедить… Я вообще много плачу сейчас. Мне больно и обидно. Как ты могла так поступить со мной?! Я всегда полагала, что мы доверяем друг другу всецело. Я, во всяком случае, доверяю тебе… Но, оказавшись в ужасном, затруднительном положении, почему ж ты не обратилась ко мне? Какая компрометация?! Что мне до слов и мнений домашних, когда речь идет о твоей жизни?! Ты мне больше не доверяешь? Считаешь меня чужой? Неужели ты (ты!) окончательно поверила горячечным измышлениям Оли Камышевой о том, что у всего управляющего класса России мозги заросли жиром, а я, по совокупности с ними, способна лишь лениво похрюкивать и вылизывать мордочки собственных детишек?! Да, я, не колеблясь ни мгновения, отдам за Петечку и Ванечку жизнь, но ведь то же самое, повинуясь материнскому инстинкту, сделает бродячая кошка с помойки. Не смешиваются ли здесь разные в основе своей вещи? Да и ведь вы-то тоже, как ни верти, принадлежите к этому классу, и о себе-то можете судить наверняка. Вы – наши. По образованию, речи, манерам, способу мыслить и оценивать происходящее. Неужели Оля действительно полагает, что она когда-либо, с помощью какого-то хитрого фокуса, сможет видеть мир, как рабочий с Путиловского завода? А ты – как крестьянка деревни Калищи? Это решительно невозможно, противоестественно и, главное, никому не нужно, в том числе, мне кажется, и рабочим, и крестьянам. Я редко злюсь, ты это знаешь, но сейчас я злюсь страшно. От бессилия, от невозможности объяснить и доказать тебе, Оле и вам подобным, что мир устроен так, как он должен быть устроен, и попытки перепрыгнуть, логически опровергнуть или сломать это устройство не принесут никому и ничего, кроме горя и невинной крови.

Иногда мне кажется, что я сойду с ума. Я люблю вас всех, но… Оля хочет переустроить все разом с помощью террора и убийства случайных людей, а ты – полюбить ублюдка Туманова, который терроризирует половину петербургского общества самым низким образом. Он шантажирует мужчин оглаской неверности жен и их самих (для этого в своем Доме – который ты собираешься обихаживать! – он содержит целый выводок женщин низкого поведения), и тем уговаривает их вступать с ним в выгодные ему сделки (для некоторых деловых предприятий – представь! – нужно имя порядочного человека и вымышленное имя Туманова здесь не годится). А для их жен у него есть скупленные им векселя проигравшихся мужей и прочие уловки. Он укладывает их в постель, чтобы потом шантажировать мужей… И так далее, много лет, по одному и тому же порочному кругу…

Ты спрашиваешь, что тебе делать? Неужели это не очевидно?! Теперь уже окончательно ясно, что ты не сумеешь выстоять перед Тумановым в одиночку. Пока не поздно, иди под венец с Петром Николаевичем и займись переустройством и оформлением ваших супружеских (!) покоев в Люблине или Петербурге. Лучше та неопределенная жалость, про которую ты писала, чем горе, бесчестие и позор!

Софи! Я понимаю, что пишу жестоко, и где-то наверняка оскорбляю твои чувства. Ты не привыкла, и, может, даже не знала, что я могу быть такой. Прошу, поверь! Мною движет теперь лишь любовь к тебе и ужасный страх за твою судьбу. Я просто в панике, Софи!

Если хочешь, бросай все, приезжай и живи у нас, сколько пожелаешь. Никакого Туманова я и на выстрел к своему дому не подпущу. У тебя будет время и покой, чтобы принять окончательное решение. В свою очередь, обещаю тебе не надоедать своим обществом.

Все наши шлют тебе приветы и поцелуи. Ирочка недавно родила дочь, поэтому никуда не выходит и, по слухам, неважно себя чувствует. Как только малышка немножко окрепнет, Ирочка уедет на воды для поправки здоровья. Мари, как всегда, пуста и очаровательна. Бедняжка Кэти мечтает о женихах, но что-то их не видать. Жаль ее, ведь она добра и, в сущности, премиленькая, даже несмотря на косой глаз. Васечка надеется в ближайшее время на повышение по службе и потому много работает. Я его почти не вижу, но каждый раз он спрашивает о тебе, тревожится, и просит передать, чтоб ты держалась от мерзавца Туманова подальше. Какое, говорит он, было бы благодеяние для всех, если бы наша храбрая Софи оставила его тогда подыхать в грязи, в чухонской слободе. Тут я, конечно, с ним не согласна. Ты поступила так, как единственно и могла поступить. Но кто бы знал, что за этим воспоследует…

Целую тебя бессчетно раз и надеюсь на твое здравомыслие.

Глава 12

В которой Аннет делится с сестрой своими тревогами, Софи наново обустраивает жилые покои Туманова, а читатель многое узнает о Лауре-Груше и ее отношениях с Гришей Домогатским

Почувствовав прикосновение, Софи мгновенно напряглась, отскочила в сторону, и обернувшись, была полностью готова к обороне и, если понадобится, к нападению.

– Аннет! – с укором сказала она. – Уж ты бы должна знать! Я с детства не терплю, когда ко мне сзади подходят. Тем более, если не слышу. Я ж стукнуть могу, пока соображу. Тебе, помнишь, давно еще доставалось, а все в науку не идет.

– Я полагала, ты с годами стала поспокойней… – задумчиво произнесла Аннет.

– С чего бы это? – усмехнулась Софи. – С каких дел?

– Пожалуй, так, – Аннет согласно качнула головой. – Ты можешь со мной сейчас поговорить?

– Конечно. Чего ж я приехала, если не с вами со всеми разговаривать?

– Софи, я не знаю, зачем ты делаешь то или другое. Мама льстит себе, что понимает мотивы твоих поступков. Ей так легче. Мне нет никакого смысла обманывать себя… Я хотела говорить с тобой о Грише…

– Что с ним? – вмиг насторожилась Софи. Она ожидала другого разговора и заранее готовилась в очередной раз пропустить его мимо ушей.

– Я опять же не знаю наверняка. Вы с ним всегда были близки, может, как раз ты объяснишь мне. В свой последний приезд он был жутко возбужден…

– Гриша всегда возбужден, ты что, не знаешь? Дуня Водовозова говорит, что это так работают какие-то железы внутри… Знаешь, я об этом потом много думала. Согласись, это интересно себе представить – характер человека, его привычки, способ действий в опасности, в дружбе, в любви – все это зависит от каких-то маленьких мясных комочков…

– Гриша был возбужден больше обычного. Я могу судить. А медицинские взгляды…хм-м… Дуни Водовозовой… меня, прости, не слишком интересуют… Только не надо мне теперь говорить, что Дуня сама себя содержит и по одному этому стоит на ступеньку выше нас всех. Уволь! Так тебе интересно про Гришу?