Джулиана Грей - В объятиях принцессы Страница 66

– Не спится.

– В Италии у тебя не было проблем со сном.

Он потушил сигару и отбросил ее в сторону.

– Мы больше не в Италии.

Рядом с ним у поручней было много места, но Луиза подошла вплотную и попыталась сдвинуть его стальную руку. Вздохнув, он обнял ее за плечи. Она вдохнула теплый ночной воздух, аромат его кожи. Подувший с гор ветерок унес сигарный дым. Рука мужа была тяжелой и надежной.

– Ты знаешь, почему мы остановились?

– Думаю, чтобы пропустить встречный поезд. Возвращайся в купе, дорогая. Завтра у нас будет трудный день.

– Почему, – спросила она, – ты называешь меня дорогой, только когда стараешься держаться официально, а Маркемом – если хочешь выказать приязнь?

Сомертон не ответил.

– Ладно, не хочешь – не говори. Где мы?

Граф мотнул головой в сторону темного ночного неба.

– Мы только что выехали из Австрийских гор. Если присмотришься, увидишь на южной стороне их вершины. Часа через два будет Хунхоф-Баден.

– Люди Олимпии встретят нас там?

– Да. По его сведениям, революционеры слабее всего в западной провинции, там тебя поддерживает большинство населения. Во всяком случае, так утверждают шпионы Олимпии, и у меня нет оснований сомневаться в их сведениях.

– А потом мы будем штурмовать дворец?

– По плану твоего дяди – да.

– А какой у тебя план? Что ты думаешь об этом?

Рука, лежащая у нее на плече, пошевелилась.

– Так что? – поторопила Луиза. – Ты же не мог не думать обо всем этом по дороге. Расскажи мне. Мы вроде бы всегда хорошо понимали друг друга.

– Этот ребенок…

– Если он есть.

– Если он есть… – Сомертон некоторое время молчал. – Ты уже наверняка поняла, что я лучше знаю, как делать детей, чем как их воспитывать. Элизабет и Пенхэллоу сделали все возможное, чтобы оставить мне как можно меньше возможностей омрачать детство Филиппа.

– Это неправда. Они обещали устраивать взаимные визиты. – Она замолчала, поскольку собственные слова показались ей пустыми, никчемными. Именно она попросила его начать новую жизнь в новой семье, и его первый сын, который будет воспитываться в другом доме, в конце концов станет для него чужим. Он будет считать отцом Пенхэллоу.

С севера донесся свисток. Наверное, другой поезд. Тот самый, который они должны пропустить.

Когда Сомертон снова заговорил, его голос был безжизненным:

– Я хочу кое-что сразу прояснить, чтобы впоследствии не было ненужных вопросов. Я не приспособлен для отцовства. И когда родится этот ребенок, я буду играть как можно более ограниченную роль в его воспитании.

– Не понимаю.

– По работе я всегда даю людям задания, к которым у них есть склонность. Я был бы идиотом, если бы, к примеру, отправил человека, прекрасно подделывающего документы, с заданием кого-то убить.

– Ты сравниваешь отцовство с убийством? – Луиза попыталась засмеяться, но почувствовала пустоту и боль в груди.

– Это всего лишь аналогия. Ты, конечно, захочешь еще детей, и у меня нет никаких возражений против исполнения супружеского долга, конечно, после того как ты благополучно родишь и отнимешь ребенка от груди…

– Ты сошел с ума?

– Но я не могу позволить себе повторять ошибки, которые привели к катастрофическому завершению семь недель назад.

Луиза отпрянула, но сильная рука удержала ее на месте. Как он может говорить такие ужасные вещи совершенно спокойным холодным тоном!

– Наоборот, мне кажется, ты именно это и делаешь. Ты заранее обособляешься от семьи, от ребенка.

– Это совсем не одно и то же, – примирительно сказал он. – Мы с тобой – замечательные партнеры… если, конечно, я себе не льщу. Между нами существуют взаимное уважение и удовлетворительная сексуальная связь.

– Удовлетворительная?

– В общем, у нас есть основа для счастливого брака.

– Ты не выглядишь счастливым.

– Счастье, дорогая, вещь недостижимая. Брак можно считать удачным, если партнеры стараются причинить друг другу как можно меньше неприятностей.

– Звучит не слишком привлекательно.

– Дорогая, я не могу тебе дать то, чего не имею.

– Возможно, ты не знаешь, что у тебя есть, не представляешь, как извлечь это из тайников своей души.

Сомертон замолчал. Запели рельсы. Издалека донесся глухой рокот.

– Ты сделала неправильный выбор, дорогая. – Его голос оставался безжизненным, лишенным эмоций.

– Что же я неправильно выбрала?

– Меня.

Луиза могла бы вынести эти слова, если бы они были сказаны угрюмо, под влиянием меланхолии, навеянной солнечным светом на горных вершинах. Но они были произнесены с пугающим безразличием, как будто он тщательно продумал все детали и пришел к определенным логическим выводам.

– Знаешь, до того как прийти сюда, я лежала и думала о тебе, – сказала она. – Я благодарила судьбу за то, что у меня самый лучший муж, – умный и проницательный правительственный агент, один из лучших в Европе, решительный и безжалостный, неутомимый в постели. Я собственными глазами видела, как далеко он готов пойти, чтобы меня защитить. Только он может вернуть мне трон и дать моему народу свободу.

– Ты ошибаешься. Я ужасный муж, а отец вообще никакой. А последний разработанный мной план только случайно не закончился грандиозным провалом. – Он посмотрел на свои ладони. – Одному Богу известно, что будет с нами через несколько недель… или лет, если до этого дойдет. Видишь ли, дорогая, моя звезда уже закатилась, а твоя еще только восходит.

– Что за меланхолическая чушь! Должно быть, всему причиной – вино в вагоне-ресторане. Ужасная гадость! Я сама пожалуюсь в компанию!

Сомертон продолжал разглядывать руки. Его большие ладони были пересечены глубокими линиями и испещрены мозолями.

Луиза накрыла его руки своими.

– Я доверяю этим рукам. Я верю тебе.

Он аккуратно высвободился и ухватился за перила.

– В любом случае уже поздно поворачивать назад. Жребий брошен.

Рокот стал громче. Поезд задрожал. Луиза тоже взялась за перила и склонила голову к Сомертону.

Мимо пронесся встречный поезд, ритмично стуча колесами.

Он исчез так же быстро, как появился, и снова повисла тишина.

В душе Луизы царил мир. Несмотря ни на что, она была спокойна. Она вспомнила ужас на лице Сомертона, когда Пенхэллоу схватил ее и приставил к горлу нож, как он нежно обнимал ее, когда выносил из конюшен на Итон-сквер. Памела говорила, что он много ночей провел у ее кровати.

Неужели это был тот же самый человек, который только что произнес эти холодные слова?

– Сейчас поедем, – сказал Сомертон.

Луиза с наслаждением вдохнула чистый горный воздух.

– Да. Скоро Хунхоф. А потом начнется самое главное. Мы возьмем штурмом дворец, мы вернем трон, мы…