Джулиана Грей - В объятиях принцессы Страница 74

Он опустился на пол рядом с ней и осторожно коснулся ее мягких каштановых волос, которые так любил.

– Когда-нибудь у нас будет дочь с такими же волосами, – тихо проговорил он.

Луиза прижалась к мужу и наконец зарыдала.

Сомертон прислонился израненной спиной к стене и обнял любимую.

– Дочь, сын, какая разница? Все они будут наши, Маркем. Весну мы будем проводить в Англии, если, конечно, ты не имеешь ничего против дождя. Повезем их в Уэльс. Пусть немного закалятся. Детям, по моему мнению, закалка необходима. Подрастающее поколение слишком изнеженное.

Он еще долго говорил, и в конце концов рыдания стихли, и Луиза уснула, прижавшись к мужу. Он тоже задремал.

Их разбудил громкий лязг, и никто не знал, сколько прошло времени, несколько минут или часов. Вслед за этим послышался громкий женский голос, и в нем было столько уверенности в себе и наплевательского отношения ко всем остальным, что он мог принадлежать только английской гувернантке.

– Надо же, какая досада! Ваше высочество, я ожидала от вас большего.

Луиза вздрогнула:

– Динглби?

Сомертон открыл глаза. Перед ними стояли худая жилистая женщина и два стражника. В полумраке камеры он не мог разглядеть ее лица, видел только, что волосы гладко зачесаны назад. Вероятно, на затылке гувернантский пучок. На ней было простое черное платье и пара практичных туфель. Последнее обстоятельство он никогда бы не отметил, если бы не сидел на полу.

– Динглби! – воскликнул Олимпия и с трудом встал. – Снимаю шляпу. Ученица превзошла учителя. – И он отвесил шутовской поклон.

Сомертон выпрямился, не выпуская из рук Луизу.

– Значит, это и есть мисс Динглби. – Он постарался вложить в голос максимум презрения. – Это женщина, отправляющая юную леди, которую растила с пеленок, на публичную казнь? На городской площади?

– Насчет площади я сожалею, – сказала Динглби.

– Приятно слышать столь утешительные речи, – вздохнул герцог.

– Это правда. Я довела свое мнение до сведения Гюнтера, но боюсь, моих сторонников в организации осталось слишком мало. Ирония судьбы, ведь именно я привлекла в нее Гюнтера, после того как его постигло разочарование в Стефани, а потом и в архаичной форме управления государством, называемой монархией. – Она развела руки. – Лично я предпочитаю избегать кровопролития и уверена, что он совершает большую ошибку. Столь явный акт варварства осудит весь цивилизованный мир. Но он считает иначе. Для него это своеобразная пропаганда.

– Ну да, – пробормотала Луиза. – Некий драматический акт, который сплачивает массы вокруг общей идеи.

– А нет ничего более драматичного, чем публичная казнь члена королевской семьи, – подхватил Олимпия. – Наглядный пример – Франция.

– Уверяю вас, весь последний год я защищала вас от экстремизма Гюнтера. Именно я организовала ваш отъезд в Англию из Хольштайна и потом прятала от его агентов. Но он убедил старину Ганса, что принцесс необходимо ликвидировать. – Она щелкнула пальцами. – И бал по случаю помолвки Эмили не состоялся.

– Да, и ты заразила нас тифом, чтобы сбежать в Германию раньше, чем я раскрою твое предательство.

– Я не думала, что Луиза станет есть кекс. Она никогда его не любила. Так что твоя болезнь – чистая случайность, дорогая. Но я все равно приношу тебе свои глубочайшие извинения.

Сомертон глухо заворчал.

Теперь Динглби обратила свое внимание на него:

– Вы не верите, что я всегда стояла на страже их интересов, не правда ли? А зря. Именно я сделала все возможное, чтобы не было других законных наследников. Защищала их от революционеров. Предложила Гюнтеру вернуть Стефани в Хольштайнский замок в качестве своей невесты. Вы даже представить себе не можете, сколько неприятностей на меня посыпалось, когда все пошло не так, наши друзья в Англии в одночасье оказались врагами, а в довершение всего Стефани перехитрила всех. Больше я ничего не могу сделать. Теперь все против меня. – И она горестно всплеснула руками.

– Но твои революционеры все равно не смогут победить, – гневно сказала Луиза. – Стефани и Эмили останутся в живых. У них будут дети, и когда-нибудь…

– Чепуха. Они займутся своими делами, не будут плодить каждый год по ребенку и станут образцовыми англичанками. Ты могла бы сделать то же самое. Возможно, мне удалось бы убедить Гюнтера не охотиться за тобой в Англии, но тут ты сама вернулась и угодила прямо ему в руки. – Она прищелкнула языком. – А теперь он собирается устроить ритуальное жертвоприношение, и, боюсь, это угробит наше дело. Вероятно, мне придется эмигрировать в Америку. Там я непременно найду занятие по душе.

Сомертон, не выдержав, встал:

– Дело? Прошу прощения, я, наверное, чего-то не понял. Вы говорите о деле?

– Конечно. – Женщина держалась совершенно спокойно. – О нашем общем деле. Необходимо сбросить несправедливый политический режим, который угнетает свой народ и ответственен за смерть миллионов. Только такая грандиозная цель может оправдать экстремальные средства.

– В этом, – вмешался Олимпия, – и состоит разница между нами. Я вовсе не считаю, что цель всегда оправдывает средства.

– То есть как? – возмутилась Динглби. – Разве не вы, герцог, учили меня, что меньшинством можно пожертвовать ради блага большинства? Это вы открыли мне глаза и научили всему.

– Ты опять все неправильно поняла, Динглби. Я никогда не утверждал, что можно убивать невинных.

Женщина безразлично пожала плечами:

– А кто тут невинный? Каждый человек, который не выступает против несправедливости, виновен в ней. – Она достала из кармана часы и взглянула на циферблат. – Гражданин! – властно крикнула по-немецки.

В камеру вошел высокий человек в форме:

– Да, гражданка?

– Пора готовить заключенных. Они понадобятся нам на Киркенплац ровно через час. Живыми. – Она повернулась к Луизе и заулыбалась: – Прощай, моя девочка. Не сомневаюсь, что ты встретишь свой конец с высоко поднятой головой. Я всегда тебя учила, что принцесса должна вести себя достойно. Ты можешь утешаться тем, что твоя смерть послужит освобождению человечества, если, конечно, Хассендорф не испортит все дело.

– Прекрасная речь, – сказал Олимпия. – Сам не сказал бы лучше. Ты предварительно записала ее на бумажке и выучила наизусть?

Динглби засмеялась:

– Мой дорогой Олимпия. Мне будет тебя не хватать. Но, к сожалению, я должна вас покинуть. Мой поезд в Рим отходит через пятнадцать минут. Гражданин!

– Слушаю, гражданка.

– Заключенные – ваши.

Динглби вышла из камеры, ни разу не оглянувшись.

Глава 28

Каждый год в августе принцесса Луиза отправлялась из Хольштайнского замка на площадь Киркенплац, где происходило открытие фестиваля Святого Августина. Так поступали все члены королевской семьи Хольштайн-Швайнвальд-Хунхофа, начиная со Средних веков.