Екатерина Мурашова - Глаз бури Страница 80

Хозяин и барышня Софья, напротив, смотрелись бодрыми и возбужденными, успевали повсюду и между собой ладили удивительно хорошо. Михал Михалыч во всем с Софьей соглашался и велел делать по ее слову. Ей это, конечно, было лестно.

Впрочем, в самом начале праздника состоялся у меня с хозяином памятный в свете последующих событий разговор.

Когда хозяин, с огромным бутафорским мечом, препоясанный ради маскарада какой-то ужасной звериной шкурой, встречал разряженных гостей, барышня Софья еще хлопотала где-то по устройству. По словам хозяина, они с ней еще прежде договорились, что на самом празднике она будет держаться в стороне и привычно развлекаться своим блокнотиком, чтобы не чинить себе компрометациев. «Отчего ж она не могла маску одеть и веселиться? – спросил я. – Вон их вокруг сколько. Кто ж узнает?» – Хозяин пожал плечами и задумался, словно этот простой вопрос только что пришел ему в голову.

– Она сама так сказала, – со странной в нем медлительностью пробормотал он (обычно хозяин в своих словах и решениях быстр и импульсивен, что часто ему самому во вред идет). – А ты думаешь – ей надо?

– Я думаю, что Софья Павловна при всем ее уме и особенностях есть хорошенькая молодая девица двадцати с небольшим лет, – со всей возможной почтительностью ответствовал я, отодвигаясь на всякий случай подале. – Со всеми соответствующими ее возрасту и статусу желаниями и потребностями. Отчего ж нам полагать иначе?

– Да ты гляди, как она от всех отличается! – с горячностью воскликнул хозяин. – В ней же ничего этакого… расфуфыренного нет! Она… она как цветок-подснежник!

У меня от подобного лирического оборота даже дух захватило. Сколько лет хозяина знаю, никогда он подобным образом ни по какому поводу не выражался.

Однако, мыслей и наблюдений моих это отчетливое и неожиданное впечатление отнюдь не сбило, ибо четкость и последовательность в умственных упражнениях вполне заменяют силу и остроту. Так говаривал мой достойный батюшка (мир праху его!), и сам я в том за жизнь убеждался уже неоднократно.

Барышня Софья и впрямь выделялась из толпы собравшихся гостей. Выделялась в основном простотой наряда и отсутствием всяческих ухищрений, каковые женский пол издревле использует для украшения собственной, пусть даже совершенно незначительной в натуральном виде персоны. Простенькое голубое платье с кружавчиками на воротнике и лифе, нитка жемчуга на шее – вот и весь ее наряд. Поскольку на бал к нам в этот раз собрались люди действительно общественно значимые, то и наряды их выглядели соответственно рангу. Обычные и карнавальные наряды и маски поражали разнообразием и тонкой украшенностью (ничто не сверх меры! – в этом ловкое отличие света от тех же купчин, к примеру). Бриллианты скромно сверкали, жемчуга усыпали замысловатые прически, маски Коломбин и средневековых дам почти незаметно украшены были россыпью мелких рубинов и аметистов. Далеко не все прятались под масками. Собрание открытых взору лиц внушало мне всяческое почтение и гордость за наше заведение. Хозяин же в своем странном ослеплении не замечал очевидного – барышня Софья, при всей моей к ней любви и уважении, на нынешнем сложившемся фоне смотрелась дурнушкой, едва ли не бедной родственницей красивых и удачливых вельмож, собравшихся в волшебном лесу, чтобы от души повеселиться. Да, если посмотреть правде в глаза, она таковой и являлась – учительница в земстве, подрабатывает уроками, наверняка не каждый день досыта ест. Что ж сказать о нарядах и украшениях? И куда подевался, к чертям собачьим (зачеркнуто) (прости, Господи, раба своего, на язык невоздержан!) этот жених?! Чего он ждет?!

Среди гостей сразу выделялась одна маска. Это был настоящий рыцарь в сверкающих доспехах. Про амуницию его даже сразу и не разберешь – подделка или настоящее. Во всяком случае, меч в разукрашенных ножнах, с большим бериллом в рукояти, смотрелся вполне внушительно. Увидев его впервые, я, помнится, подумал: Как же он в самую точку догадал-то? Неужто совпадение? Да вряд ли так. Не иначе, как кто-то из нашей обслуги секрет празднества и разболтал. Предупреждали накрепко, и за своих людей я уверен, но кто ж из шляпниц-вертихвосток откажется без всяких трудов лишний рубль заработать?

Шлем рыцарь не снимал и лица его никто не видел. Дамы шептались и махали веерами, как мельницы под восточным ветром. Ходили упорные слухи, что где-то в маскараде скрывается один из великих князей. Может, он и есть – рыцарь? Улучив момент, я спросил у хозяина, кто, по его мнению, этот буквально отсвечивающий в глаза гость.

– Я думаю – Константин Ряжский, – сразу же откликнулся хозяин. – Он наверняка здесь, почему – не рыцарь?

– Откуда ж он узнал про Камелот и Артуруса?

– Да у него здесь свой купленный человечек наверняка имеется, – равнодушно заметил Туманов. – А в его клубе – у меня. Сочтемся… Я вот больше на ту маску интересуюсь, – он глазами указал на даму в черно-красном домино и полностью скрывающем волосы колпаке. – Она с меня просто взгляд не сводит. Прямо аж мурашки по шкуре. Сперва думал, графиня К., так у той я походку знаю. Вроде, не она. Хотя с нее станется и походку сменить…

Поскольку рассеять его сомнения я не сумел, то разговор сам собой прекратился.

Праздник тем временем шел своим чередом. Из блюд особенное восхищение вызвали осетры и огромные щуки, запеченные целиком, и фаршированные различными начинками. Их подавали на специальных серебряных блюдах. После обильных столов одно увеселение сменяло другое, в разных залах играло два оркестра, пели непременные цыгане с Песков (Бог весть, как это сочетается с Артурусом, но уж больно хозяин цыган уважает). Тенор Димитрий и цыганка Маня, неподражаемо исполнившая «Густолиственных кленов аллея» и «Тебя ль забыть», снискали бурные и продолжительные аплодисменты, а дирижер хора Шишкин выступил как гитарный виртуоз и был за то всячески обласкан дамами и девицами.

Среди прочего был модно задуман и благотворительный аукцион в пользу недавно открытого на Стрельнинской улице Дома трудолюбия Петровского общества вспоможения бедным. Заране, по предварительному известию, будущие участники карнавала пожертвовали для аукциона различные дамские украшения и произведения искусств, в том числе весьма недурственные и дорогие. На празднике все это должно было быть продано в публичном аукционе, а вырученные деньги пойдут на благое дело (если, конечно, как это у нас водится, не разворуют по дороге). До карнавала пожертвования хранились в специальной комнате под замком, а подлинную жемчужину образовавшейся коллекции – рубиновое колье с аметистами, которое пожертвовал аноним (не светлейший ли князь?), хозяин от греха подальше хранил в своем собственном сейфе.