Коллекционер бабочек в животе. Часть вторая - Тианна Ридак Страница 7

— А ты из какого города, я забыл? — перебил его Ренато.

— Позитано, это на Амольфитанском побережье южной части Италии. Курортный городок, и там, кстати, можно неплохо зарабатывать. Во всяком случае сейчас я в безвыходной ситуации, и любые деньги не будут лишними.

— Не верю, что Нелли тебе не помогает.

— Помогает, и ждёт, что я вернусь, но ты меня знаешь, я даром есть хлеб не привык, и в долг жить не хочу. Нелли не виновата, что я попал в аварию, и ничего мне не должна. Жду решения по страхованию, потом отдам ей всё до последнего цента… Ты прости меня, Ренато, мне на процедуры пора. Телефон шеф-повара я тебе сейчас пришлю.

— Спасибо, Бартоломео. На днях заеду к тебе в больницу. Выздоравливай, друг! — Ренато выдохнул с облегчением, как только закончил говорить. Одной проблемой стало меньше, теперь ему хотелось побыстрее обрадовать Нелли прекрасной новостью. «Воистину, — подумал он. — Никогда нельзя быть на сто процентов уверенным, что ты знаешь как поступит тот или иной из твоих друзей. Бартоломео оказался человечным и совестным, и сам предложил на своё место другого, а я на него повесил ярлык эгоиста». Взгляд на разбросанные по полу эскизы вернул Ренато к мысли, что он собирался в ювелирный салон, где работа Лора. Пришедшее на телефон сообщение вновь поменяло ход мыслей, и он набрал номер Нелли.

— Думала уже подавать в розыск, — ответила она тут же. — Хорошо, что я не ревнивая, иначе примчалась бы ещё вчера.

— Может поэтому мы и вместе, что доверяем друг другу? А я звоню с хорошей новостью.

— Сейчас для меня только одна новость может стать хорошей, Ренато. Ну же, не тяни, прошу! Это то, о чём я думаю? Ты нашёл мне шеф-повара?

— Не я, а сам Бартоломео предложил, и уверен, ты будешь довольна, моя королева.

— Кто он? Итальянец? Сколько лет? Какой у него разряд?..

— Стоп, стоп, я не знаю таких подробностей. Телефон его я прислал тебе сообщением… Вечером могу рассчитывать на вкусный домашний ужин?

— Конечно, радость моя! Позвони только, вечер — понятие растяжимое. И, спасибо тебе.

— Всё ради тебя, amore mio!

К ювелирному салону Ренато подъехал только спустя час. Помимо того, что он долго собирался, ещё и погода окончательно испортилась — снег продолжал идти с двойной силой. Дорожные службы пока ещё справлялись с расчисткой дорог, но по всем новостям неустанно твердили, что к вечеру город может занести, так как техники не хватает. Ренато не привык менять свои планы, особенно, если это касалось творчества. Внутри уже зарождался огонёк вдохновения, на который должны были вот-вот слететься мотыльки и начать свой танец. Возможно, что это будет только один мотылёк танцующий откровенное танго или зажигательную неаполитанскую тарантеллу. Или же вовсе — балет: тот самый, зародившийся в Италии в эпоху Ренессанса, когда он был ещё частью итальянской оперы. А потом уже только ставший популярным во Франции и во всём мире, благодаря французам, учившимся у итальянских мастеров…

— Рада вас видеть, — сказала Лора, мгновенно узнав Ренато, как только тот вошёл в ювелирный салон. Сегодня была её смена — три дня в неделю она принимала заказы, консультировала и занималась продажей ювелирных изделий; остальные три трудилась по основной специальности — геммологом.

— Я бы хотел заказать серьги, — поздоровавшись, сказал тут же Ренато, при этом внимательно рассматривая лицо Лоры, стараясь запомнить даже расположение едва заметных морщинок у внешних краёв глаз.

— Вам с камнями или без? Какая-то конкретная форма интересует? Я могу вызвать одного из мастеров, что делал ваш последний заказ у нас, — Лора слегка покраснела от смущения. Не знала бы она, что Ренато живёт с Нелли, точно подумала бы, что он на неё запал. Такой откровенный взгляд мог позволить себе только холостяк, ловелас или нахал. Нет, ещё, конечно же, итальянец — красивая женщина рождена, по мнению всех без исключения итальянцев, чтобы радовать взгляд мужчин. В этом можно было убедиться и глядя на великолепных красавиц на полотнах велик итальянских художников. Чего только стоили и продолжают стоить полотна: Франческо Айеца и его «Певица Матильда Джува-Бранка»; Рафаэля Санти и «Дама под покрывалом», она же «Донна Велата»; или «Святая Екатерина Александрийская» Караваджо; или Аньоло Бронзино и «Портрет Элеоноры Толедской с сыном»…

— Пока не надо мастера, может вы сами мне поможе. Я хотел бы что-нибудь лёгкое и очень нежное, — медленно произнёс Ренато, — он уже представил Лору в образе одной из бабочек предложенных Нелли, и мысли моментально начали создавать эскиз за эскизом.

— Есть чудеснейшие снежинки, — Лора принялась выдвигать широкие плоские ящики под витринами, вспоминая, что у них есть эксклюзивного и подороже. Ренато никогда ещё не интересовала сумма покупки, а значит у неё есть шанс продать хорошую и стоящую, во всех смыслах, вещь. «Шеф будет доволен, — улыбнулась своим мыслям и удачному стечению обстоятельств Лора. — Завтра можно будет попросить аванс». — Вот ещё, — она положила на прилавок миниатюрных черепашек, с дрожащими лапками и головами, но Ренато покачал головой. — А вот это? Очень нежные серьги пятьсот восемьдесят пятой пробы с аметистом, цитрином, топазом и гранатом.

— Нет, надо очень нежное, как, — слово вертелось на языке, но он не мог вспомнить. — Piuma… Понимаете?

— Не совсем. Точнее — вообще не понимаю, — расстроено ответила Лора, но Ренато уже сам нашёл на одной из вертикальных витрин то, что примерно хотел, и ткнул пальцем в стекло. — Покажите это, пожалуйста.

— Прекрасный выбор, эти пёрышки, действительно, очень нежные.

— Да, piuma, точно — это пёрышко, — обрадовался Ренато как ребёнок. Теперь Лора смотрела на него с нескрываемым любопытством, не упуская ничего. Кареглазый шатен, ростом чуть выше среднего, с вьющимися волосами, прямым носом и большими чувственными губами с очень чётким контуром, — да, с Ренато самого можно было писать портрет. — Если бы хоть раз посмотреть, как он работает в своей мастерской, — подумала Лора. — Боже, ну почему Нелли так везёт всегда?..

— А вы можете померить их? — спросил Ренато, сделав шаг назад и слегка наклонив голову вправо. Серьги уже лежали на прилавке рядом с другими украшениями и немного терялись на общем фоне. Лора слегка замешкалась, потом переложила их на покрытый чёрным бархатом футляр. Мерить изделия им строго запрещалось. Ренато вновь подошёл ближе, от него пахло дорогим мужским парфюмом с отчётливо ощутимой ромовой нотой в окружении пряных и различных древесных нот.

— Примерить не могу,