Ты ко мне вернешься, жена - Мария Кац Страница 8

Я думал, она понимает меня. Думал, она видит меня настоящего. Жёсткого, немногословного, но надёжного. Трёх лет должно было хватить.

А она… она увидела какую-то дуру в кабинете и сбежала, обвинив в измене. Не попытавшись разобраться. Сбежала, как трусиха с поля боя.

Чёткий силуэт в рамке окна замирает. Она смотрит вниз, и я словно чувствую, как она перестаёт дышать. Пугливо замирает. Всё внутри закипает от этой немой сцены.

Вибрация телефона нарушает тишину в салоне. На дисплее высвечивается “отец”.

Разговоры с ним последние три года — это тягостное, полное взаимного непонимания противостояние. Он так и не простил мне уход из СОБРа. Раньше я был его гордостью. Он рассказывал обо мне друзьям и родне, а сейчас я стал обычным барыгой и спекулянтом, променявшим погоны на грязные деньги и юбку.

— Привет, сын, — его голос всё такой же сухой и отстранённый.

— Здравствуй, папа.

— У матери инфаркт. Скорая два часа назад забрала. Во вторую городскую.

— Я выезжаю, — коротко бросаю, чувствуя, как на плечи ложится новый груз.

Вешаю трубку. Взгляд снова прилипает к окну. Её уже нет там, но я знаю, буквально чувствую, что она стоит напротив и смотрит.

Передо мной — два фронта. Два провала. На одном — мать в реанимации и отец, для которого я — разочарование. На другом — жена, для которой я — предатель, хотя это она предала первой, когда сбежала.

Отец ждёт. Приказ есть приказ, пусть и отданный не по уставу. Но здесь, за этим стеклом, — всё. Причина, по которой я предал свою мечту. Причина, по которой я дышу.

Она не открывает дверь добровольно? Для меня двери никогда не были проблемой. Ни тогда, в банке, ни сейчас. Можно подняться, и одним точным ударом плеча рядом с замком…

Провожу рукой по лицу, напоминая себе, что за дверью не террорист, а она. И если я так войду, это будет не штурм. Это будет окончательное уничтожение того хрупкого моста, что когда-то связал нас в банке, полной дыма и страха.

Тянусь к ручке двери, сжимая до боли в висках челюсть.

Выбор.

Сука!

Снова проклятый выбор. Между долгом к семье, в которой я стал чужим, и одержимостью к женщине, которая сама от меня отказалась.

Я снова смотрю на её окно. И в этот момент принимаю окончательное решение.

Глава 7

Олеся

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Он просто стоял внизу и смотрел. Смотрел на мое окно, как три года назад. Только тогда в его взгляде была та самая одержимость, которая в итоге меня сломила. А сейчас… сейчас он даже не вышел из машины. Просто развернулся и уехал.

Что это было? Запугивание? Тактический ход? Показать, что от него не спрятаться, а потом демонстративно развернуться и уехать, оставив меня в неведении и страхе? Чтобы я сама начала сходить с ума, ждала его возвращения каждую секунду?

Я прислушиваюсь к шуму моторов за окном, и в горле снова подкатывает противный комок тошноты. Он поднимается откуда-то из самого низа живота, сжимая гортань и заставляя меня сглотнуть густую и вязкую слюну. Этот страх — не просто холодок по спине. Это что-то физическое, тяжёлое и живое, что обвилось вокруг лёгких и с каждым вдохом сжимается всё туже. От бессилия сводит пальцы, я сжимаю их в кулаки, пока не становится еще больнее.

Сердце работает на максимуме. Каждый звук на лестничной клетке заставляет меня вздрагивать.

Он не дал мне ни объяснений, ни шанса на диалог. Он просто явился, как хозяин, обозначил свое присутствие и ушел. Теперь я должна сидеть и ждать, когда он снова вернется и предъявит свои права. Права собственности.

От этих мыслей становится невыносимо душно. Комната, когда-то бывшая моим убежищем, теперь кажется клеткой. Я мерею ее шагами, чувствуя себя загнанным зверьком, не в силах усидеть на месте, когда наконец слышу за дверью знакомые шаги и характерный звук замка.

Мама моментально устремляет на меня свой пронзительный взгляд, заставляя как в детстве чувствовать себя виноватой.

— Что случилось? — ее голос звучит слишком резко, без предисловий. — Опять ревешь? Или уже пожалела, что от такого мужа сбежала?

— Мам, он был здесь, — вырывается у меня, и голос предательски начинает дрожать. — Стоял внизу, в машине. Просто смотрел на окно. А потом уехал.

На лице матери появляется то самое выражение «я же говорила», которая она демонстрировала всегда, когда мы с Димой не подчинялись ее приказу.

— Вот видишь! — она почти шипит, скидывая пальто на пуф и делая шаг ближе ко мне. — Я тебе три года назад твердила! Это не мужчина, это стихия! Он тебя тогда, дуру, выбрал как мишень на полигоне, и сейчас то же самое делает! Только теперь он не какой-то салдофон, он бизнесмен, Олеся! У него связи, деньги! Ты думаешь, он просто так уехал? Он тебя прощупывает! Давит! Чтобы ты сама, с перепугу, к нему на шею кинулась!

— Хватит! — закрываю уши ладонями, но ее слова, как иглы, впиваются в сознание. — Я не могу это слушать!

— А слушать надо было, когда я тебя умоляла не связываться! — она снова повышает голос. — Я здоровье на тебя положила! Одна тянула! А ты... ты его послушала! Какую-то сказку про любовь с первого взгляда, а не свою мать! И к чему пришла? Опять здесь, в этой комнате, вся в соплях и в страхе, как школьница! И теперь еще...

Ее взгляд падает на мой живот, и в ней вспыхивает такая яростная ненависть, что мне становится физически больно.

—...и теперь еще с его подарком в животе! Ты вообще понимаешь, что теперь он тебя ни за что не отпустит? Никогда!

— Ты… знаешь? — голос срывается на шепот, внутри все еще больше холодеет.

— А чего тут знать?! И так видно. Тем более ты в нашей консультации была. Тетя Лена из тридцатой квартиры тебя там видела. Меня поздравлять кинулась. А с чем тут поздравлять? Что этот ублюдок тебе ребенка заделал, сейчас пугать стал? А моя дура сопли распускает, не знает что ей делать, когда все очевидно…

— Молчи! — меня моментально на части начинает рвать. Она не была никогда жестокой. Строгой — да, но никогда бы не стала… — Не смей даже думать об