Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова Страница 9

– Папуль, ты главное выздоравливай и ни о чём не думай, – строго сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Я уже взрослая, справлюсь. А у тебя одна задача, выздоравливать. Договорились?

Он долго смотрел на меня, и в его потускневших глазах читалось что-то странное, какая-то особенная нежность, смешанная с болью.

– Ты прости меня за всё, доченька, – неожиданно произнёс он, и эти слова прозвучали как-то торжественно, почти официально. – За то, что не смог уберечь тебя от всех этих испытаний, за то, что приходится тебе сейчас мотаться по больницам… Но ты знай, мы с мамой всегда любили тебя больше жизни. И будем любить и оберегать, где бы мы ни были.

Что-то в его интонации насторожило меня. Почему он говорит так, словно прощается? Почему эти странные слова о том, где бы они ни были?

– Я знаю, пап, – я нежно провела рукой по его осунувшейся щеке, ощущая под пальцами щетину. – Я тоже вас с мамой безумно люблю. Вы у меня самые лучшие родители на свете, и я благодарна судьбе, что вы у меня есть.

– Прости меня, доченька, – чуть слышно, почти шёпотом повторил папа, и глаза его закрылись.

Внезапно один из мониторов издал резкий, протяжный писк, и моё сердце замерло от ужаса. На экране вместо привычных зелёных волн появилась пугающая прямая линия.

– Папа! – я потормошила его за плечо, но он не реагировал, а лицо его стало совсем бледным, безжизненным. – Папа! Ты меня слышишь?! Откройся глаза! Папа!!!

Я закричала так громко, что в палату тут же ворвались врачи и медсёстры. Меня бесцеремонно оттолкнули от кровати, и я, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как они проводят реанимационные мероприятия. Чьи-то руки подхватили меня под локти и вывели в коридор, где я рухнула на стул и разрыдалась в голос.

– Папочка, не уходи! Не оставляй меня! – кричала я сквозь слёзы, а в ушах всё ещё звенел тот ужасный, монотонный писк прибора. – Не бросай меня, пожалуйста. – Тихо повторила я.

***

Глава 9

Нина

Дальше всё было как в тумане. Словно я наблюдала за происходящим со стороны, не в силах поверить в реальность происходящего. Каждый звук казался приглушённым, каждое движение было замедленным. И я очень благодарна Римме и Алевтине Петровне, что они были со мной рядом в такой трудный и жестокий момент моей жизни. Без их поддержки я бы просто не выдержала этого кошмара.

Мы стояли у свежей могилы, усыпанной венками и цветами. Летний ветер шелестел листьями на деревьях, а где-то вдалеке пели птицы. Жизнь продолжалась, несмотря на то, что мой мир рухнул. Я смотрела на табличку с именем папы и никак не могла осознать, что больше никогда не увижу его, не услышу его голос, не почувствую его крепких объятий.

– Ну, вот и всё, вот и проводили мы Александра Валерьевича в последний путь, – тяжело вздохнула Алевтина Петровна, вытирая слёзы платком.

Сейчас её голос дрожал от едва сдерживаемых рыданий.

– Эх, Саша, Саша, ну как же так… Такой хороший был человек, такой добрый… И так рано ушёл от нас.

Я видела, как плачут люди, пришедшие проводить папу в последний путь. Его коллеги по работе, соседи, друзья, все они искренне скорбели вместе с нами. Папа был человеком, который умел дружить и никого не оставлял в беде. И вот теперь его не стало.

– Алевтина Петровна, спасибо вам, – от всей души поблагодарила я верную мамину подругу, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Спасибо, что были с нами, что помогли всё организовать. Я не знаю, как бы справилась без вас.

– Да о чём ты, Ниночка! – женщина крепко обняла меня, и я почувствовала тепло её материнских рук. – Ты же мне как дочь! Как же я могла вас оставить в такую минуту?

Её объятия были такими тёплыми и родными, что я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться прямо у неё на плече. Но нельзя было давать волю эмоциям, ведь впереди меня ждали ещё более тяжёлые испытания.

– А вот как Любушка это переживёт? – с тревогой в голосе спросила Алевтина Петровна, и я увидела, как её лицо исказилось от беспокойства. – Она же так его любила, они же столько лет вместе прожили…

При этих словах у меня сжалось сердце. Мама… Как я скажу ей правду? Как она это выдержит?

– Я не буду говорить маме, – твёрдо ответила я, хотя внутри всё дрожало от страха и неуверенности. – Это окончательно её добьёт. Доктор сказал, что ей противопоказаны любые переживания. Любой стресс может стать для неё фатальным.

Я сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Слова давались с трудом, каждое из них словно застревало в горле.

– Меня и так пока не пускают к ней, так как она на обследованиях. Врачи проводят дополнительные анализы, чтобы понять, что с ней происходит.

– Ох, и навалилось на тебя всего, девочка моя, – покачала головой соседка, и в её глазах я увидела глубокое сочувствие. – В твои-то годы такое горе… Только бы у Любы не всё так страшно было. Только бы врачи ошиблись в своих подозрениях.

Но я видела в её глазах ту же тревогу, которая терзала и меня. Мы обе понимали, что надежды остаётся совсем мало.

– Я тоже на это надеюсь, хотя доктор считает, что это вернулась болезнь, – призналась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. – А я сейчас понятия не имею, как буду одна без папы бороться со всем этим. Он всегда был моей опорой, всегда знал, что делать…

Голос сорвался, и я прикрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Без папы я чувствовала себя маленькой беспомощной девочкой, потерявшейся в огромном и жестоком мире.

– Нин, мы с тобой, – Римма взяла меня за руку, и я почувствовала тепло её ладони. – Я помогу тебе, чем смогу. Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать.

В её голосе звучала такая искренность, что на глаза навернулись слёзы благодарности. Римма была не просто подругой, она была мне как сестра, которую мне подарила судьба.

– Я тоже, – поддержала мою подругу Алевтина Петровна, крепче сжав мою руку. – Ты главное держись, ради мамы держись. Она в тебе сейчас нуждается больше всего на свете. Ты сейчас у неё и за себя и за папу.

Да, именно ради мамы я сейчас и не даю волю своей боли. А иначе она просто разорвёт