Библиотекарь для Кощея - Сева Азим

Библиотекарь для Кощея

1. Где это я?

– Марьюшка, родненькая моя, очнись! – у самого уха раздался испуганный голос. – Да что ж делать-то?! Марьяшенька, голубка моя ясная, приди в себя!

Спать было неудобно. Как-то жёстко, прохладно, а одеяло, как ни тянулась, никак не желало меня укрывать. Запах странный, воздух – влажноватый... Всё не так. Спать хотелось неимоверно, но раздражающий, заискивающий голос окончательно разбудил. Похоже, снова уснула под телевизор.

С трудом открыв глаза, первое, что увидела – трава: высокая, зелёная, влажная от росы с застывшей маленькой улиткой, спрятавшейся в серой раковине. Подняв взгляд выше, узрела сидящего рядом со мной на корточках мужчину – симпатичного голубоглазого блондина с кучерявыми волосами и едва заметной бородкой, одетого в белую рубаху, вышитую на славянский манер, и серые шаровары, стянутые у щиколоток верёвочками.

– Ты очнулась! Наконец-то! – с облегчением выдохнул он и с какой-то опаской потянулся ко мне. – Встать сможешь? Или мне за подмогой бежать?.. Да как же так?..

Первую минуту я боролась с желанием снова закрыть глаза, опустить голову на землю и досмотреть свой глупый сон из более удобного положения. Но лицо мужичка, склонившегося надо мной, так старательно выражало сочувствие, что мозг нехотя проснулся и попытался осознать, что же происходит. С трудом сгибая отяжелевшие, ноющие, как после долгой силовой тренировки, руки, я приподнялась и села, оглядываясь по сторонам.

– Где это я? – голос прозвучал хрипло. Интересно, можно ли простудиться во сне?

– Так в лесу мы, голубка моя ясная! – мужчина услужливо подскочил ко мне, помогая подняться на ноги. – Кощей, бесово отродье, ударил, видать, изо всех сил – аж деревья погнулись!

Я с сомнением оглядела вековые дубы вокруг. Как их вообще можно погнуть?

– Кощей? – прочистив горло, я взглянула на суетящегося мужчину. – А ты вообще кто?

– Как же! Да как же так?! – красивые миндалевидные небесно-голубые глаза мужчины округлились. – Горе-то какое! Ужели затронула тебя ворожба этого злыдня? Горе-то! Как же ты – спасительница рода людского – да без памяти?

Я и женские причитания с трудом выношу, а уж когда мужчина голосит – меня просто наизнанку выворачивает.

– Расскажи-ка ты мне, добрый молодец, что тут происходит?

Сон, так сон, – решила про себя. Раз уж моё подсознание решило закинуть меня в русскую сказку, может, оно хочет мне что-то сообщить? Как там у Фрейда было в «Толковании сновидений»? Сны говорят языком символов, искажений и замещений, а образы – символические отражения меня самой и моего внутреннего мира. Ну и кого же мне напоминает, или какой внутренний конфликт представляет этот добрый молодец?

Такой яркий сон вижу впервые, и, пожалуй, постараюсь извлечь из него максимум пользы.

– Кощей, смерд, снова напал на тебя и попытался унести к себе. Ударил силой лютою, привёл с собой войско тёмное, но ты, голубушка моя ясная, победила вражин поганых да разбросала их по земле, как вихрь осенний листву по чисту полю, – почти пропел блондин, указывая рукой за деревья. – Там они, псы поганые, и поныне лежат!

– Пойдём, посмотрим, – предложила я, опираясь на его руку.

За деревьями обнаружилась поляна. И впрямь – вокруг лежали тела мужчин в железных доспехах. "Вражины" были разбросаны в причудливых позах, местами даже повалились друг на друга.

– Какой-то непродуманный сон, – промелькнула мысль, – на поле битвы ни крови, ни запаха, ни даже оружия. В какой-то момент изображение зарябило, тела поплыли и исчезли.

– Благодарствую, матушка, – мужчина отвесил мне поясной поклон, и вдалеке послышались восторженные возгласы. – Вот и рать наша радуется! Очистилась земля родная от супостатов! Вдалеке и вправду стояли несколько десятков всадников и столько же пеших мужчин, машущих флагами и что-то кричащих.

– Пойдём, голубушка, в хоромы твои царские – отдохнёшь после сражения лютого, авось и память к тебе вернётся! – предложил мой провожатый.

– А как тебя зовут? – наконец спросила я и совсем не удивилась, услышав ответ:

– Так Иван-царевич я, Марьюшка! Суженый твой!

Пока мы медленно добирались до моего войска, мирно ожидавшего нас на другом конце поля, Иван рассказал мне о нашем сражении и кое-какие подробности обо мне.

Оказалось, меня зовут Марья Моревна – что меня совершенно не удивило. Именно она была темой моей дипломной работы. Формально тема звучала как: "Мифологические и культурные коды в сказках народов мира и русских народных сказках", но особый акцент я сделала на русских народных сказках, и целую главу посвятила именно этому персонажу. С кем же мне ещё себя ассоциировать?

Иван не знал, кто именно посадил меня на царский престол. Говорил, вроде бы у меня были братья, но жили они где-то очень далеко, на трон не претендовали и в гости не захаживали. Сам он познакомился со мной, когда увидел поле, покрытое трупами врагов, и меня – "восседающую на вороном коне, величественно, как солнце ясное восседает на небосводе". Я, узнав, что мой новый знакомый – царевич, сразу пригласила его во дворец и нарекла своим суженым. Но однажды Кощей увидел нас, гуляющих по полю, и восхотел как моей красоты, так и царства впридачу.

– И налетел он на тебя, краса моя, чёрным вороном, схватил и унёс в своё царство. Долго я горевал, а потом решил отправиться за тобой. Взял своего коня богатырского и направился в самое царство Кощеева, – с воодушевлением рассказывал Иван.

– Один отправился? – перебила я. Всегда было интересно, почему вызволять царицу отправляется не войско, на худой конец – не отряд воинов, а один-единственный неподготовленный царевич.

– А как же! – воскликнул Иван. – Никто же в царстве не знал, что Кощей поганый тебя украл! А то бы налетели, как тучи чёрные, враги, объединившись против нас, да захватили бы поля да леса, сожгли огнём дома…

– И как ты меня вызволил? – спросила я, прекрасно помня, что в сказке Ивану просто повезло: Кощея во дворце не оказалось – ушёл по делам. (Всегда было интересно, что за дела такие важные могли быть у Кощея Бессмертного, чтобы оставить пленницу одну, без присмотра).

– Кощей на охоте был, так я переполз через забор и унес тебя! – широко улыбаясь, произнёс царевич.

– А по дороге он