Пришелец и красавица - Харпер Смит Страница 10

Непривычная изолированность и вынужденная близость сначала смущала. Торн избегал смотреть на меня, а ночью всегда отворачивался к стене.

Я решила использовать это время и начать с выполнения обещания.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, — сказала я Торну, указывая на его отросшие волосы. Он, после секундного колебания, опустился на табурет передо мной.

Я чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах. Мои пальцы то и дело касались его кожи, шеи, висков. Он сидел не двигаясь и только быстрое биение пульса на шее выдавало его напряжение.

Я старалась сосредоточиться на работе, аккуратно срезая пряди, стараясь, чтобы все получилось ровно. Когда я закончила и отошла, чтобы оценить результат, он повернул голову. Он выглядел… моложе. И бесконечно уставшим.

— Готово, — прошептала я. — Смотрится хорошо.

Он молча кивнул.

Потом был еще один ритуал — перевязка и обработка ран. Он уже почти не сопротивлялся, лишь слегка напрягался, когда мои пальцы касались самых чувствительных мест.

Я болтала, чтобы заполнить тишину. О воспоминаниях с Земли: о снеге, который всегда заваливал весь город к Рождеству, а в первый дни января уже таял, о том, как любила читать. Спохватилась, что он не знает, что такое снег и книги. Объяснила, как смогла.

— Если бы могли придумать, что-то похожее на бумагу и карандаш, я могла бы написать несколько историй. Начала бы с детских сказок. Судя по любвеобильности вашего племени, скоро и ясли придется открывать. Малыши идут один за другим.

Он слушал молча, но внимательно. Впитывал каждое слово, каждый звук моего голоса, как земля в пустыни жадно впитывает редкий дождь.

Закончив, я не выдержала встала перед ним и сказала то, что вертелось у меня на языке все эти дни:

— Я благодарна тебе, Торн. За ту ночь, за все. Ты даже не представляешь, как ты мне помог. Знаешь… хоть это, наверное, звучит странно,но я рада, что мы застряли здесь. Именно с тобой, а не с кем-то другим. Не думаю, что с кем-то другим мне было бы так же комфортно и спокойно, как с тобой.

Мы замерли. В его янтарных глазах плескались невысказанные слова. Они приоткрыл рот, но ничего не сказал. Я придвинулась ближе, ожидая, страстно желая, чтобы и Торн потянулся ко мне. Напряженное ожидание между нами было густым и сладким, как мед.

Я хотела его поцеловать, но он отвернулся и начал убираться. Убрал перевязочные материалы, вылил воду за порог и лег, отвернувшись к стене.

Я разогрела еды, поела и покормила дочь. Я знала, что Торн бодрствует, но позволяла ему делать вид, что он спит.

Когда ночь опустилась на деревню, я уложила Тоню в колыбель и легла на свои шкуры. Минута текла за минутой. Я прислушиваясь к потрескиванию углей, к ровному дыханию Тони, к тихому, но отчетливому шороху — Торн ворочался на своем ложе.

Мои мысли кружились вокруг него, как мотыльки вокруг пламени. Его взгляд, его губы на моей коже. Грудь снова болела и был только один способ это исправить.

Темнота скрывала мое лицо, пылающее от одной лишь мысли. Я хотела снова попросить его. Но не столько из-за дискомфорта, сколько из-за всего остального.

Из-за той близости, что разрывала меня на части. Из-за желания снова почувствовать его взгляд на себе, осторожные прикосновения. Из-за дикой надежды снова испытать взрыв тихого, всепоглощающего наслаждения, который он мне подарил.

Но как? Как снова нарушить эту хрупкую, молчаливую границу, которую мы только-только начали нащупывать? Как сказать ему, что моя благодарность и мое «спокойно» рядом с ним уже давно переросли во что-то иное, пугающее и прекрасное?

Желание пульсировало внизу живота. Темнота и рев стихии снаружи создавали иллюзию отдельного мира, где не действуют обычные правила, где можно быть смелее.

Я слышала, как он переворачивается. Представляла его сильное тело под моими руками, нежную кожу и грубые шрамы.

— Торн, — позвала я шепотом. — Ты не спишь?

Мгновение, наполненное лишь завыванием бури, потом шорох, когда он сел. В свете тлеющих углей я увидела его силуэт, обращенный ко мне.

— Мне… снова нужна помощь, — выдохнула я, слова повисли в воздухе. Я не уточняла, в чем именно. Мы оба знали.

Торн замер. Казалось, даже стихия на мгновение затихла, ожидая его решения. Потом я услышала, как он встал, как заковылял через хижину. Он опустился на колени рядом. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

Я медленно, давая ему время остановить меня, приподнялась на локтях и сдвинула ткань ночной рубашки. Грудь, тяжелая и чувствительная, обнажилась в прохладном воздухе. Он издал тихий, хриплый звук, похожий на стон, и наклонился.

Его губы обхватили сосок, и на этот раз не было нерешительности. Было жадность, нетерпение. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его коротко остриженные волосы, притягивая его ближе. Волны удовольствия накатывали сразу, сильнее, чем в прошлый раз, потому что теперь я ждала, жаждала этого. Мое тело выгибалось навстречу ему.

Но сегодня мне было мало. Огонь внизу живота требовал другого прикосновения. Дрожащей рукой я нащупала его здоровую, сильную ладонь, лежащую на моем бедре. Я подняла ее и, не прерывая его ласк, прижала к самому горячему, самому влажному месту между моих ног.

Он вздрогнул всем телом и оторвался от груди, его дыхание стало прерывистым, глаза в полумраке горели диким огнем. Он посмотрел на свою руку, прижатую к моей плоти, потом на мое лицо.

— И тут, — прошептала я, сгорая от стыда и желания, но уже не в силах остановиться. — Пожалуйста, Торн.

Он не оттолкнул меня. Наоборот, его пальцы, сначала неуверенные, сжались, прижимаясь к тому месту, где пульсировала вся моя сущность. Он издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук – отчаяние, согласие, мольбу – и снова склонился ко мне. Но на этот раз его губы нашли не грудь. Его рука отодвинула ткань, и его рот опустился ниже.

Первое прикосновение его языка едва не заставило меня взвыть. Я закрыла ладонью рот, пока мое тело вздрагивало под ним. Он был порывист и тороплив, как будто никогда раньше не делал этого, но невероятно внимателен.

Он следовал за моими вздохами, за движениями моего тела. Его язык, губы, легкие покусывания — все это сводило меня с ума. Мир сузился до этого темного угла, до влажного жара его рта, до нарастающего, нестерпимого давления внутри.

Когда оргазм накрыл меня, он