Кровь рассвета (ЛП) - О' Страница 10

По крайней мере, Бастиан не солгал насчёт того, что нашёл. Он также не солгал насчёт того, кем он был. Он назвал свою фамилию без колебаний в ту ночь, когда они встретились, и это была вина только Изольды, что она не узнала её.

Но что делал в Бладхейвене сын вожака волчьей стаи? И в одиночку, если на то пошло? Насколько знала Изольда, волки не были одиночными созданиями. Они жили в тесной связи в своих стаях — у них даже было какое-то правило, которое позорило их за жизнь в одиночестве.

Как бы подозрительно это всё ни выглядело, Бастиан был единственным другим человеком в Бладхейвене, которому, казалось, было не всё равно, что люди умирают. Изольда просто не знала, хватит ли у неё духу попросить его о помощи.

Когда Изольда добралась до места, где заканчивались следы Бастиана, она поняла, что должна повернуть назад. Но разочарование закипело у неё в животе, и, несмотря на то, что приближался рассвет, она не могла вынести мысли о том, чтобы вернуться домой с пустыми руками.

Она продолжила идти, сканируя снег и вдыхая запах козьей крови. Крутой холм предстал перед ней, ветер сгладил его склон до гладких, глубоких сугробов, которые доходили ей до бёдер, пока она карабкалась на него. Если на другой стороне не будет ничего, что можно было бы увидеть, решила она, она повернёт назад.

Изольда добралась до вершины и замерла.

На другой стороне холма стоял густой ряд деревьев, их ветви были корявыми и сплетёнными в одну большую массу. Линия стволов изгибалась в обе стороны, образуя то, что выглядело как идеальный круг. Между этими толстыми ветвями, сверкая в лунном свете, Изольда увидела блеск полированного мрамора.

Изольда поспешила вниз по склону, не отрывая глаз от этого проблеска слоновой кости. Снег под её сапогами становился тоньше, когда она пробиралась между стволами деревьев, ветви над ней были так плотно переплетены, что земля под ногами была сухой.

Она вышла на круглый мраморный двор, окружённый высокими колоннами, которые исчезали в ветвях тех корявых деревьев. Сплетённые ветви тянулись над пространством, защищая его от неба, за исключением маленького круга в самом центре, где через отверстие сиял серебряный луч лунного света.

Два каменных алтаря стояли на противоположных сторонах круга, каждый выше Изольды. Вершины обоих алтарей были покрыты пятнами знакомого красновато-коричневого цвета. Эти пятна стекали по бокам алтарей, вливаясь, как реки, в глубокое углубление, вырезанное в центре круга. Подобные пятна покрывали и две другие стороны круга, хотя те не доходили до центра. Вместо этого они останавливались у мелкого изогнутого края с каждой стороны.

По спине Изольды пробежал холодок, когда она пробиралась к центру. Эти пятна — не было никакой ошибки в том, что их оставило.

Кровь.

Продвинувшись, Изольда осторожно перешагнула через пятно, ведущее от одного из алтарей. Она наклонилась, убирая концы своих всё ещё спутанных в пути волос, и вдохнула запах крови.

Она учуяла яблоко, и жасмин, и сахар. Запах был таким, таким слабым, кровь настолько старой, что существо было едва больше, чем след. Под ней были другие запахи — табак, лаванда, сандаловое дерево, розмарин. Каждый слой был слабее предыдущего.

Изольда перешла к следующей точке в круге, где кровь собралась у мелкого края. Затем она обнюхала второй алтарь и четвёртое кровавое пятно после него. В каждой точке было то же самое — слои и слои запахов, сущность каждого полностью уникальная. Словно десятки — возможно, сотни — людей истекали там кровью.

И ни один из них не был человеком. Все эти разные сущности в крови… человеческая кровь не пахнет так. Это была вампирская кровь, или волчья, или и та и другая. Она была слишком старой, чтобы Изольда могла быть уверена.

Чем бы ни было это место, оно было древним. Изольда не могла даже предположить о его назначении, но она была абсолютно уверена в том, что не хотела задерживаться там ни на секунду дольше.

Она развернулась на пятках и поспешила к деревьям, по коже бежали мурашки. Она боролась с желанием бежать, мчаться обратно в безопасность хижины так быстро, как только могли нести её ноги.

Однако, когда она пересекала самый край двора, она остановилась. Вгляделась под ноги.

Там, в тонком слое снега, который надул ветер под крону деревьев, были отпечатки ног. Не её.

Одна пара была меньше, в сапогах. Женская, скорее всего. Вторая пара была большой и мужской, босой.

И третья…

Третьими были огромные, когтистые отпечатки волка.

Старый кузнец, с отрубленной рукой, до жути отстал в своей работе.

Бастиан уже пробыл в Бладхейвене две недели к тому времени, когда чудовище прикончило старика. Он размышлял над тем, чтобы попроситься в ученики в кузницу, но жители деревни в целом относились к чужакам с подозрением, поэтому он решил подождать. Затем старый кузнец умер. Казалось бестактным захватывать мастерскую сразу же, и когда Бастиан наконец въехал, его встретила гора просроченной работы и очередь нетерпеливых клиентов с новыми заказами.

Ко всему прочему, инструменты, которые оставил после себя старый кузнец, были полным дерьмом, и Бастиану постоянно приходилось останавливать работу, чтобы либо сделать для себя новое оборудование, либо выйти купить новые инструменты. Последней потерей в мастерской оказалась последняя пара кожаных перчаток — и, как следствие, ладонь Бастиана.

Слабый утренний солнечный свет резал ему глаза, пока он пробирался через деревню к кожевникам, прижимая свою перебинтованную руку к груди. Из-за свежего, ожога на ладони, нехватки сна и огромного количества наконечников стрел, которые ему предстояло сделать, Бастиан не был уверен, что день не мог стать ещё хуже.

А затем, когда он пересекал деревенскую площадь, грубая рука сжала его плечо.

Бастиан развернулся, его рука метнулась к мечу на поясе. Он сдержал проклятие, когда его раненная ладонь сжала рукоять.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не пронзал меня, брат, — сказал знакомый голос.

Рука Эверетта сжалась поверх руки Бастиана, направляя его меч обратно в ножны. Бастиан не сопротивлялся, слишком растерянный видом своего приёмного брата, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Бастиан.

Он не видел Эверетта больше месяца. Когда он уехал из Лейк Холла, он никому не сказал, куда направляется. Ни Эверетту, ни кому-либо из других волков, и уж точно не Ансельму. Он не хотел, чтобы они знали, не хотел, чтобы они могли найти его.

— Я искал тебя несколько недель, — сказал Эверетт. Он звучал устало — и выглядел тоже. Синяки темнели под его ореховыми глазами, а его чёрные волосы были беспорядочно взлохмочены. Они завивались на воротнике, длиннее, чем Бастиан когда-либо видел у него. Он также никогда не видел, чтобы Эверетт пропустил хотя бы день без бритья, но тень щетины темнела на его челюсти. — Ты ушёл, не сказав ни слова.

Бастиан покачал головой, отступая на шаг.

— Я же сказал тебе не искать меня.

— В той паршивой записке, которую ты называешь письмом? — потребовал Эверетт. — «Я больше не могу здесь оставаться. Не ищи меня. Прости».

Бастиан ничего не сказал. Он написал больше в записке, которую оставил Эверетту, но… что ж. Суть была такова.

— Ты бросил стаю, — отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. — Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

— Не мог бы ты говорить тише? — прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. — Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

— Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.