Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева Страница 14

В тот вечер, вернувшись в комнату, я обнаружила на своей кровати аккуратный свёрток. В нём лежала новая бархатная сумка для сбора трав и маленькая, самодельная конфета. Рядом сидел Мартин, довольно потирающий лапки.

— Видала? — сказал он. — А ты говорила — враги. Зато теперь у тебя есть сообщница. Настоящая. И, между прочим, довольно сообразительная. С этой можно иметь дело.

Я смотрела на конфету, на новую сумку, и впервые за долгое время почувствовала нечто, отдалённо напоминающее надежду. Возможно, Айстервид был не только местом ссылки. Возможно, здесь можно было найти не только врагов, но и друзей.

---------------------------------------------

Книга выходит в рамках литмоба "Ненужная невеста в академии":

Глава 5

Ясмина Гейтервус

Слухи в Айстервиде расползались быстрее, чем плесень по сырым стенам. История с подставой в Оранжерее Забвения, казалось, утихла после наказания Каэлана и Леоны, но я чувствовала подвох. Слишком уж спокойно и зловеще вели себя мои обидчики. Они не бросали колкостей, не строили гримас — они просто смотрели на меня с холодной, выжидающей улыбкой, которая была страшнее любой открытой угрозы.

Ответ пришёл спустя три дня. На очередном занятии по истории магии дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появилась старшая служанка с таким важным и невозмутимым видом, будто она лично отвечала за смену времён года.

— Мисс Ясмина Гейтервус, — произнесла она, и её голос прозвучал как раскат грома. — Вас требует к себе ректор. Немедленно.

В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды устремились на меня. Леона, сидевшая через два ряда, негромко и сладко кашлянула в ладошку.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки. Ректор! Магистр Элинор Торн была легендой Айстервида — старой, могущественной и, по слухам, невероятно суровой дамой, которая появлялась так редко, что некоторые студенты за весь срок обучения ни разу не видели её в лицо. Вызов к ней никогда не сулил ничего хорошего.

Я, как во сне, поднялась и вышла из аудитории. Старшая служанка молча повела меня по длинным, извилистым коридорам, которые вели в самую сердцевину главной башни — туда, куда обычным студентам доступ был заказан.

Кабинет ректора оказался огромным, мрачным помещением. Воздух здесь был густым от запаха старого пергамента, сушёных трав и чего-то ещё — острого, как сталь, и холодного, как лёд. За массивным дубовым столом, покрытым резьбой с изображениями драконов и рун, сидела женщина.

Магистр Торн. Она была худа и пряма, как клинок. Её лицо, испещрённое морщинами, казалось, было высечено из старой, пожелтевшей слоновой кости. Седые волосы были убраны в тугой, строгий узел. Но главное — её глаза. Маленькие, пронзительные, серого тусклого цвета, они смотрели на меня с таким всевидящим, безразличным спокойствием, что по спине пробежали мурашки.

— Мисс Гейтервус, — произнесла она. Её голос был тихим, но он резал слух, как шорох старых страниц. — Садитесь.

Я опустилась на край предложенного стула, чувствуя себя букашкой под увеличительным стеклом.

— Ко мне поступило официальное обращение от семьи Вандергрифт, — начала она без предисловий, положив на стол лист дорогой, гербовой бумаги. — Они выражают глубокую озабоченность атмосферой, царящей в стенах Айстервида. А именно поведением одного из студентов. Вашим поведением.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла иссохшую руку, останавливая меня.

— Мне доложили о инциденте в Оранжерее. Магистр Элвин действовал в соответствии с регламентом. Однако, — она сделала паузу, и её взгляд стал ещё тяжелее, — родители мисс Вандергрифт указывают на то, что это уже второй публичный скандал с вашим участием в столь короткий срок. Первый — конфликт у ворот с мистером Локвудом. Второй — разрушения в Оранжерее. Они видят в этом закономерность.

— Но меня подставили! — не удержалась я. — Была запись… моя соседка…

— Я в курсе записей и свидетельств, — холодно парировала ректор. — Но, видите ли, для таких семей, как Вандергрифт, факты часто имеют второстепенное значение. На кону стоит репутация их дочери. И репутация академии, которая принимает… сложных студентов.

Она произнесла это слово с такой тонкой, леденящей душу интонацией, что мне стало понятно — она знает всю мою историю. Знает, почему я здесь.

— Я не собираюсь углубляться в ваши личные конфликты, мисс Гейтервус, — продолжала она. — У меня нет на это ни времени, ни желания. Айстервид — последний шанс для многих. Но этот шанс не является бесконечным.

Она сложила пальцы домиком и уставилась на меня своими ледяными глазами.

— Вот моё решение, и оно окончательно. Я закрываю это дело. Официально инцидент в Оранжерее считается несчастным случаем. Никаких дальнейших взысканий к мисс Вандергрифт и мистеру Локвуду не последует. Но запомните. Любой, самый незначительный проступок с вашей стороны отныне будет рассмотрен под увеличительным стеклом. Любая жалоба, любая провинность — и вы покинете стены Айстервида. Понимаете меня? Ваше пребывание здесь висит на волоске. Не заставляйте меня его обрезать.

Я сидела, онемев. Это была не справедливость. Это была политика. Сильные всегда правы, а такие как я — расходный материал.

— Я… я понимаю, — прошептала я, с трудом разжимая губы.

— Прекрасно. Можете идти, — она снова уткнулась в лежащие перед ней бумаги, как будто я уже перестала для неё существовать.

Я вышла из кабинета, и меня трясло мелкой дрожью. Холодный, безразличный тон ректора вогнал в меня больше страха, чем все угрозы Каэлана и Леоны вместе взятые. Они могли строить козни, но эта женщина могла одним росчерком пера уничтожить моё и без того шаткое будущее.

Вернувшись в свою комнату, я без сил рухнула на кровать. Элис, сидевшая за столом с паяльной лампой, пытаясь расплавить какой-то кристалл, тут же отвлеклась.

— Ну что? Старуха Торн устроила допрос? — спросила она, выключив пламя. — Я кивнула, не в силах говорить. — И? — Элис смотрела на меня с беспокойством.

— Она сказала, что следующий проступок, и меня отчислят, — выдавила я. — А Леону и Каэлана… прикрыли.

Элис свистнула.

— Чёрт. Вандергрифты не шутят. Ну, ничего. Значит, будем действовать ещё осторожнее.

Из-под моей кровати послышалось неодобрительное ворчание. Высунулась мохнатая морда Мартина.

— Политика, — с