Твой нож, моё сердце - К. М. Моронова Страница 14

Мавестелли — одна из самых богатых семей на Северо-Западе. Я была единственным ребёнком у своих родителей, последней в роду из-за проблем с фертильностью у мужской части нашей генетической линии. Но, как я поняла на собственном горьком опыте, рождение в богатой семье не значит, что тебе легко живётся. Половину времени я проводила в интернате в подпольном мире, а другую половину — дома, под менторством Рида, учившего меня способам убивать людей. Единственным утешением для меня было то, что Рид находил решения всех моих проблем. Если я плохо успевала в учёбе, он угрожал профессорам и заставлял их менять мне оценки. Когда я призналась, что не могу быть палачом, он нашёл способ помочь мне абстрагироваться и отключиться от работы, превращая нечто уродливое, вроде последствий жизни подпольного мира, во что-то заставляющее задуматься. Неважно, насколько это было на самом деле тревожным и ужасным — это помогло.

Думаю, он гордился тем, что помогал мне стать больше похожей на него. На монстра.

На моём сердце нависает тёмная туча. Я не люблю вспоминать своё детство. Не люблю вспоминать и свою взрослую жизнь.

Я просто надеюсь, что с моей мамой всё в порядке. Кто будет принимать на себя вербальные оскорбления Грега, когда меня не будет? Рид делает всё возможное, чтобы удерживать внимание моего отца на работе, но есть предел его возможностям. Я уверена, что Грег отделался без обвинений. Не то чтобы он раньше не подкупал полицию и судей.

— Обязательно нужно было выбивать ему зубы? — Я меняю тему, уводя её от моего прошлого, пока не начала полностью погружаться в него. Не то чтобы я думала, что Кэмерон из всех людей может знать фамилию Мавестелли, но он умён, и я не хочу, чтобы он сложил два и два, особенно учитывая, что он собирает статьи о моих преступлениях. По крайней мере, все статьи были туманны и не раскрывали мой пол или внешность.

Он приподнимает бровь.

— Нет, но это лучше, чем мои большие пальцы в его глазницах, верно?

Из моего горла вырывается нервный смешок. Он точно не в себе.

— Да, это лучше.

Кэмерон садится на край нашей кровати. Меня не радует, насколько она мала; нам придётся неделями спать, прижавшись друг к другу. Это долгий срок, чтобы выжить рядом с тем, кто выбивает зубы просто потому, что это лучше, чем тыкать в глаза большими пальцами.

— Пожалуй, мне стоит показать тебе всё вокруг и рассказать правила. Так что дай знать, когда будешь готова, начнём гранд-тур, — скучающе бормочет Кэмерон.

Я подавляю желание закатить глаза, вместо этого бросая на него взгляд. Его глаза вопросительны, когда он смотрит в ответ. Его светло-русые волосы заглажены набок, и до меня доходит его запах — запах сломанных веток берёзы. Я провожаю глазами татуировки леса на его шее, спускающиеся до ключицы, где они превращаются в листья, рассыпающиеся к плечам, сглатывая, понимая, насколько привлекательным он мне кажется даже после того, как видела, как он так легко изуродовал лицо другого человека.

Из всех вещей почему он должен быть таким прекрасным?

Он всё тот же психотичный мужчина из камеры, но сейчас кажется более расслабленным. Мои губы сжимаются, когда я вспоминаю, как он глотал те таблетки без воды. Мой роковой недостаток — желание чинить сломанные вещи, которые не хотят и не заботятся о починке. Меня тянет к ним, как стервятников к тушам. Рид не хотел, чтобы его чинили после того, как его родители погибли в огне, но со временем мне удалось склеить некоторые его осколки. Достаточно, чтобы он снова начал улыбаться.

— Я сначала приму душ, — тихо говорю я, снимая свою серую куртку на замке и бросаю ее на простыни.

Кэмерон выглядит так, словно хочет что-то сказать, но я прохожу мимо, не заинтересованная, и направляюсь в душевые. Подойдя ближе, я замечаю, что они общего пользования. Конечно. Я внутренне стону и стараюсь не смотреть на голых мужчин, которые здесь есть. Кэмерон идёт за мной, бормоча:

— Я приготовлю твою униформу Подземелья, когда ты закончишь. Одежду, в которой ты спустилась, сожгут.

Я подтверждаю его слова коротким взмахом руки через плечо, больше сосредоточенная на том, как же прекрасен будет этот горячий душ.

Вода ледяная.

Я пробую несколько кранов — ни один не становится теплее. Должно быть, это один из их многочисленных способов наказывать нас. Я начинаю думать, что в настоящих тюрьмах, возможно, обращаются с заключёнными более справедливо, чем с людьми в этой дыре, но по крайней мере у нас есть надежда на свободу.

Чем дольше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь, реальны ли вообще карты. Конечно, Нолан показал мне клочок бумаги с штрихкодом. Но действительно ли он обладает той ценностью, которую он утверждает? Вся эта подпольная операция может быть просто фарсом, чтобы использовать нас как оружие, пока мы не выгорим и не будем готовы к утилизации.

Люди способны на многое сумасшедшее ради капли надежды.

Я расплетаю косы и стараюсь игнорировать мужчин, уставшихся на моё обнажённое тело. Это неприятно, но я, к сожалению, привыкла. Кэмерон не смотрит; он стоит, развернувшись в другую сторону, всё его внимание приковано к маленькой книге в его руках. По крайней мере, он знает, чем себя занять.

Пока я мою голову, я думаю о своём положении. Как обмануть психопата, чтобы он тебя не убил? Он хитер и кажется разумным, но его проблема в том, что он не способен остановиться. Его шарм делает его ещё более смертоносным. Возле него легко ослабить бдительность.

Я выдыхаю долгий, полный разочарования вздох. Единственное, что, кажется, его волнует, — быть особенным. Его способность не умирать от наркотиков, как все остальные, выделяет его, но что будет, когда эксперименты закончатся?

Мне интересно, почему эта черта так важна для него. Перед кем он пытается оправдать свою ценность? Кто ранил его так сильно, что он прибег к такому методу получения одобрения?

Я стою под холодной водой, которая течёт по моей ноющему телу, добрых пятнадцать минут. Все остальные уже ушли из душевых, кроме Кэмерона. Он всё ещё ждёт, с книгой в руках и чёрной тактической униформой на коленях для меня.

Он протягивает мне аккуратно сложенную униформу, когда я наконец подхожу к нему. Я придерживаю полотенце одной рукой и беру одежду свободной.

— Обязательно нужно было копаться, будто не в себя? — говорит он сардонически, переводя глаза с книги на меня. Полотенце