Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн Страница 14

Тина обмотала меня простыней, подлила пахнущую травами воду. Раненную руку я держала высоко, так, чтобы не намочить повязку. Услуги Тины оказались очень кстати – я могла не заморачиваться, как вымыть голову, все сделала она, и, надо сказать, на уровне отличных салонов. Она не использовала мыло, но что-то вроде маски нанесла, и пока моя шевелюра впитывала – интересно, что, но явно результативно – Тина мягко протирала меня, я не сопротивлялась. Ванна расслабляла, мысли утекали, на глаза набежали слезы – запоздалое принятие, кто я и что я была и есть теперь, и как было хорошо, что капли воды маскировали минуту моей слабости…

Я почти что обречена. Как ни крути, эти двадцать лет будут самыми ужасными в моей жизни.

Глава 8

Время текло как-то вязко. Слишком вязко, а может, это мне требовалась перезагрузка всего и вся.

Я выбралась из ванны, закутанная в еще одну простыню, как я надеялась, чистую, Тина усадила меня в кресло и принялась расчесывать волосы. Для многих – не жизнь, а мечта, но я даже обычный гигиенический маникюр в салоне переносила с трудом. Сорок минут! А окрашивание? Однажды я подписалась на модный «шатуш» и за четыре часа прокляла все на свете… Скука, скука!

– Тина? – окликнула я. – Как ты думаешь, чем я могу здесь заняться?

Она от неожиданности чуть не уронила гребень.

– Церковь? – попыталась я пояснить. – Благотворительность? М-м… я имею в виду: ходить на службу Всем Святым? Помогать обездоленным?

– Милая госпожа, это дело монахов, – удивленно проговорила Тина, и по ее тону я поняла, что сказала нечто немыслимое. – Да, Хакке мне рассказывал, что в деревнях и имениях господа устраивают Святые Дни, и тогда все, кто нуждается, может прийти и получить помощь, но… – Она осторожно и чудовищно медленно расчесывала мои пряди. – В Вельдериге ведь никто не голодает. Святой Орден заботится об этом, если у кого наступает крайняя нужда.

И хорошо это или плохо?

– Шить? – упиралась я. Кого мне было еще расспрашивать? – Играть на музыкальных инструментах?

– Милая госпожа умеет играть?

Хороший вопрос. В точку. Вот теперь Тина уронила гребень, наклонилась, подняла, и что мыла мне голову, что нет – как чесала, так и продолжала, но я решила не заострять на этом внимание.

– Нет, Тина, не умею…

– Шить не пристало благородной даме, ежели она не бедна, – наставительно и даже, кажется, укоризненно сказала Тина. – А играть – то пусть скоморохи играют.

– И что мне делать? – проворчала я, с трудом скрыв раздражение.

Нормальный человек из моего времени спросил бы – а что я делала в деревне. Разумеется, я все равно не ответила бы, но Тина загадочно протянула «м-м-м» и ничего не сказала.

Так все-таки, чем мне заниматься? Сидеть, наверное, на балконе, как Йоланда сидела в тот момент, когда в ее тело попала Анастасия Еремина, а потом по расписанию – есть, спать и причесываться. Господи, в моем мире в стародавние времена женщины были хоть чем-то заняты! Да что там, уже в эпоху Екатерины Великой женщины могли быть признанными учеными, а уж права быть монахинями, благотворительницами, да и просто вести хозяйство их никто никогда не лишал!

Я усмехнулась: что я там говорила, что мне повезло? Да лучше бы я попала в служанку! Не потому ли доктор и цирюльник, а также Дамиан, сочли меня умалишенной, потому что я наплела себе перспективы, сравнимые разве что с привычными мне «вот выйду замуж в Париж» и «дождусь, когда придет письмо из Хогвартса, ну и что, что мне тридцать, почта где-то потеряла его»?

– Я закончила, милая госпожа, – проговорила Тина и пошла к сундуку.

Видимо, мне предстояло наконец-то одеться.

Я знала, конечно, что это был долгий процесс, но даже не представляла, до какой степени! Сперва мы сменили – снова! – рубашку, и эта новая была куда тоньше прежней. Я бы сказала, что это был батист – но точнее понять я попросту не успела, потому что на нее почти сразу надели другую, почти такую же, но плотнее. И тоже белую.

А потом был корсет, по счастью, заканчивавшийся под грудью, а не заходящий на нее. И вот тут я возблагодарила и местные небеса, и местную моду: пытаясь сделать меня немного менее худой, нежели я была, корсет этот Тина не то что не затянула – он почти что болтался на мне. Да я счастливица! Если бы мне досталось тело пышечки, а мода требовала бы худобы и изящества, я бы тут же и задохнулась от попыток превратить меня в инстадиву. Что там постоянно ставили в упрек моим современницам – фильтры, грудь, бедра, брови? Вся красота веками перемещается с одной части тела на другую. Куда мы в этом десятилетии поставим акцент?

Затем последовала светло-коричневая юбка – похоже, из плотного шелка, но я бы не поручилась. Вискоза, как вариант, но откуда бы ей тут взяться, одернула я себя. Шелк или еще какая-то похожая на него местная ткань. Мне в прямом смысле этого слова придавали вес – я спрогнозировала еще килограмма три и приуныла.

Тина помогла мне сесть в кресло и натянула на меня бледно-розовые чулки. Тоже словно шелковые, плотные, и подвязала их широкими лентами прямо над коленями. До поясов и резинок тут пока не додумались, так что опытным путем выбрали самое подходящее место. По крайней мере, оттуда ничего не сползет.

А вот туфли мне очень понравились. Тряпочные… снова шелковые? – они были мягкими и ощущались практически тапками. Я вспомнила, как несчастные служанки разнашивали обувь для господ, и снова посчитала, что в теле аристократки я везунчик. Да, определиться с собственной судьбой мне было сложновато.

Затем меня снова поставили на ноги – в этот момент я почувствовала себя куклой – и надели еще одну юбку, бежево-золотистого шелка, вышитую спереди золотистыми же цветами и листьями. Она жутко, до раздражения шуршала при каждом моем движении, и я старалась шевелиться как можно меньше