Данияр. Неудержимая страсть - Маргарита Светлова Страница 15

— Спасибо, Дея. Раз уж с тобой всё в порядке, я побегу. А то Данияр кинется меня искать, сама понимаешь… — она многозначительно приподняла бровь и кокетливо хихикнула. — Когда связь образуется, инстинкты выходят на первый план. Не хочу лишний раз его нервировать.

— Ты права, сейчас разумнее быть рядом с парой, — тепло улыбнулась Дея, провожая её к двери. — Спасибо, что проведала.

Зара ушла, оставив после себя не просто пустоту — горький, обжигающий осадок, который проникал в самую кровь. Дея закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, почувствовала, как мир вокруг теряет очертания, растворяется в мутном тумане боли. Медленно, будто под тяжестью невидимой ноши, она сползла на пол, обхватив колени руками. Так хотелось рыдать. Кричать. Но она не могла позволить себе слабости — что, если кто-то услышит? Увидит? Начнутся вопросы, а лишнее внимание было последним, что ей нужно сейчас.

И вдруг внутри неё, в самой глубине существа, волчица издала протяжный, полный боли вой — звук, сотканный из ломающейся веры и ярости, пронизывающий душу до самых потаённых уголков. Он прозвучал не как эхо, а как вторая нота в её собственном сердце — израненном, разбитом на осколки, застывшем в ледяной пустоте. Каждый осколок отзывался щемящей, почти осязаемой тоской, будто невидимая рука сжимала грудь ледяной хваткой, не собираясь отпускать. Она чувствовала, как боль волчицы переплетается с её собственной, сливаясь в единую, огненную волну отчаяния, что грозила поглотить её целиком. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым и вязким, наполненным горькой пылью несбывшихся надежд и невысказанных слов.

Её волк. Её истинная пара. Предпочёл другую.

Рыжая плутовка забыла про свою недавнюю обиду — теперь она жалобно скулила, металась в глубине сознания, отчаянно пытаясь прижаться к самой сути Деи, найти в ней хоть каплю утешения. Девушка ощущала её смятение, как острую, почти физическую боль — сжимающую горло, сковывающую дыхание, выворачивающую душу наизнанку. Она инстинктивно обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, удержать в себе это бьющееся о стенки разума отчаянное существо.

Но тщетно.

— Тихо, — прошептала она сдавленно, проводя ладонью по лицу, будто могла стереть и внутреннюю, и внешнюю боль. — Тихо же…

Но волчица не умолкала. Её вой нарастал, пронзительный и полный неподдельного страдания, и в нём слышался один-единственный, отчаянный крик: «Он предал нас! Нашу связь! Нашу судьбу!» Это был не просто звук — это был вопль разорванной пополам души, который эхом отзывался в каждой клетке её тела.

Господи, как объяснить зверю, что люди — сложные, противоречивые, порой нелогичные? Что их сердца иногда выбирают не тех, кого предначертала судьба? Что чувства — это не инстинкт, а хаотичный ураган, который не подчиняется ни воле, ни разуму?

Дея не знала. Да и не хотела сейчас думать об этом. Всё её существо сжималось от боли — острой, пронзительной, выворачивающей наизнанку. Единственным желанием было свернуться калачиком на холодном полу, забиться в самый тёмный угол и провалиться в забытьё. Уйти в сон, где нет ни предательства, ни этой всепоглощающей боли, ни разрывающего душу воя внутри.

Слишком больно.

Слишком невыносимо.

Она медленно легла на пол, её тело обмякло от бессилия. Ладони, холодные и дрожащие, с силой прижались к ушам, бессмысленно пытаясь заглушить внутренний крик, что раздирал её изнутри. Ей отчаянно нужна была передышка, хоть секунда затишья, чтобы собрать осколки себя и хоть как-то совладать с этой эмоциональной бурей.

Но, видимо, у Судьбы были на этот счёт иные, куда более жестокие планы. Или она, изощренная садистка, обожала добивать тех, кто уже повержен. Иначе как объяснить тот чёткий, властный стук в дверь, что прозвучал именно сейчас? Стук, который она узнала бы из тысячи — твёрдый, уверенный, принадлежащий только ему.

Данияру.

ГЛАВА 11

Закончив разговор с Видаром, Данияр отключил телефон и спрятал его в карман, не глядя. Глубокий вдох наполнил лёгкие ароматом леса и утренней свежестью, но даже этот знакомый запах не смог пробиться сквозь стену тревоги. На мгновение он зажмурился, пытаясь совладать с хаосом в мыслях.

Дея жива. Он должен был радоваться. Так почему же сердце сжимается от тяжёлого, холодного предчувствия?

Вместо облегчения он почувствовал горечь предстоящей разлуки. Умом Данияр понимал: брат прав — им нужно время. Его присутствие сейчас только навредит ей. Но, как принять, что он не сможет видеть её, слышать её смех, чувствовать близость? Мысль о километрах и часах между ними была невыносимой.

Он резко встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли. Взгляд был твёрдым, но в глубине голубых глаз бушевало пламя борьбы между долгом и желанием.

— Ладно, — прошептал он. — Сначала нужно увидеть её. Убедиться, что всё в порядке. Может, тогда я успокоюсь.

Данияр ускорил шаг, направляясь к дому Марты. Когда до цели оставалось всего пятьсот метров, внезапная острая боль пронзила грудь. Волк внутри взвыл — дико, отчаянно, требуя немедленно быть рядом с Деей.

Данияр рванул вперёд, не думая, не анализируя. Он просто знал: это её боль, её отчаяние отзывалось в его душе. Мир сузился до одной цели — двери, за которой она.

В следующий миг он уже стоял перед дверью. Дыхание ровное, лишь учащённый пульс выдавал внутреннее напряжение. Всё его существо требовало снести преграду, но последняя капля самообладания удержала его от дикого поступка.

Он постучал — три чётких удара прозвучали в утренней тишине. Каждый удар отзывался эхом в его сердце, бившемся в унисон с её болью.

* * *

Этот стук в дверь вернул Дею в реальность — резкий, настойчивый, как удар сердца. Она прикрыла глаза, мысленно уходя внутрь себя, к той части души, где жила её волчица.

«Прошу, не выдай нас. Возьми эмоции под контроль. Мы должны быть напарниками, так помоги мне скрыть тебя и истинные чувства от мужчины, которому мы не нужны, — волчица зарычала. — Мы не можем на него злиться. Он ничего не обещал, даже намёка не дал, что я его интересую. Да, это больно, но таков его выбор. Мы должны его уважать.»

Волчица зло рыкнула, ощетинилась и отступила.

Дея поднялась, дрожащими руками поправила волосы. Затем сделала то, чему научили её вампиры — те, кто давно освоил искусство обмана. Перевёртыши чувствуют эмоции, чтобы их обмануть, нужно не скрывать чувства, а подменить их.

Она закрыла глаза и вызвала в памяти единственный миг полного, безоговорочного счастья: первое утро свободы. Холодный влажный