Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр Страница 15

— Начинаю подумывать, что тебе нравится так пялиться на меня. Баш, солнце моё, я женщин люблю, уж извини, — фыркает Паскаль.

— Кристайн.

— Чего? — Паскаль глупо хлопает глазами.

— Демонова Кристайн Дайана Дивуар, демон бы разожрал эту дрянь!

— У тебя перепел что ли?

— Чего? — теперь очередь Себастьяна глупо моргнуть.

— Что, нахрен, за Кристайн? — Паскаль подносит стакан к губам, но отпить содержимое не успевает, в глазах вспыхивает ледяной огонь. — Ты про ту стерву, которая всё время крутилась вокруг твоего короля? Эсфирь рассказывала много не лестного.

— Здешний Видар живёт с ней. Я точно помню её лицо. Называет её – Трикси. Она замешана во всей этой катавасии, клянусь. Эта сука ещё со времён Холодной войны не внушает доверия.

Паскалю кажется, что музыка разрывает барабанные перепонки. Он отводит глаза в сторону, пытаясь потопить беспокойство в уголках глаз: если король Первой Тэрры живёт на «полную катушку» со своей игрушкой, то Эсфирь не протянет и месяца от той боли, которой её постоянно награждают остатки родственной связи.

— Надо же. Хотя бы в каком-то мире у неё получилось прибрать вашего короля к рукам, но это не говорит о том, что она служит Тьме.

— Хочешь сказать – совпадение? Думаешь, Кристайн всё помнит?

— Первый ответ: нет, скорее – шутка Тьмы, к слову, чувства юмора у неё нет, надо бы научить. Второй ответ: возможно. Мы же вспомнили.

— Не удивлюсь, что у неё был уговор с Тьмой. Эта змея везде щель найдёт.

Паскаль недобро усмехается, всё-таки делая глоток. В голове мелькает план, почти граничащий с гениальностью. Может, Себастьян и прав, но... всё ведь нужно проверить, а для этого просто необходимо втереться в доверие новоиспечённых молодых – Гидеона и Трикси. Кас хитро щурится, смотря на Себастьяна. На лице появляется самая настоящая плутовская улыбочка.

— Кас, солнце моё, я женщин люблю, уж извини. Ты слишком поздно решил принять моё предложение, — возвращает ему Себастьян. — Хотя, если перекрасишься в розовый…

— Да хоть звезду с неба, только сначала мне нужно сблизиться с Кристайн. А ещё нам очень срочно надо разыскать твою розоволосую любовь и её брата-амбала. И мою Советницу.

Себастьян сначала открывает рот, чтобы спросит, что задумал ледяной король, но увидев сумасшедший блеск в его глазах, молча отпивает содержимое бокала.

***

Гидеон был в ярости, не найдя Себастьяна-чёртова-Моргана. Его крик слышали если не вся клиника, то отделение уж точно. Что о себе возомнил этот долбанный недотерапевт? Какое он имел право не отчитаться в осмотре? На отдать документы? Не позвать его на окончание освидетельствования? Как посмел провалиться чуть ли не сквозь землю и не отвечать на звонки? Но, что хуже – какого чёрта доверил его пациентку двум чёртовым тварям, которым теперь светит увольнение с волчьим билетом? А что теперь ждёт его за учинённую драку?

По началу Гидеон корил себя, когда трусливо сбежал с осмотра, прикрываясь накатившей головной болью. И хотя последняя вовсе не выдумка – Гидеон провёл в уборной с полчаса. Истоки своего поведения найти не мог, сколько бы не копался. Чёртовы рыжие кудри и шрамы, раскалывающие хрупкую грудину, назойливой картинкой стояли перед глазами. Ледяная вода не помогла смыть увиденное. Так же, как и не поспешила успокоить рвано стучащее сердце.

Он мало её видел, общался – и того меньше, но склизкое ощущение того, что знает её всю свою жизнь — упрямо скреблось в солнечном сплетении. Творилась какая-то чертовщина. Сердце никогда так не стучало даже при виде умопомрачительных красоток, да что там! Даже вид собственной девушки не вызывал ничего, кроме симпатии.

Любовь с первого взгляда? И Гидеон расхохотался, словно сумасшедший, поймав себя на крамольной мысли. И как воспалённый рассудок вообще додумался до такого? Скорее эффект Флоренс Найтингейл[3]. Убрать из уравнения пациентку – идиотство рассыплется.

А потом – он собрался с мыслями, списал всё на усталость, недосып, странный сон. Практически пришёл в себя, пока не приоткрыл дверь уборной и не услышал разговор медбратьев. А вернее – имя, вызвавшее приступ первородного гнева. Оба глумились над рукоприкладством в сторону Эсфирь. В первый раз в жизни Гидеон не сдержался. Гнев обжёг вены. Завладел рассудком. Стал им. Гидеон и драться-то не умел, как ему казалось до этого момента. Перепуганные кровавые лица двух медбратьев и угрозу жалобы доктору Штайнеру он запомнит ещё надолго. Да только его это не волновало.

Не волнует и сейчас. Куда важнее – маленький комочек с копной рыжих волос, забившийся в угол палаты.

Гидеон Тейт, раскидавший двух амбалов по разным концам коридора, не мог найти в себе сил, чтобы переступить порог палаты. Шутка какая-то.

Эсфирь дрожит, судорожно глотая воздух ртом. Пальцы окровавлены. Чёрт, он врежет им ещё раз. И это вовсе не связано ни с какой симпатией! Что за выходки такие – бить пациентов? Будь она той, кем её разрисовывают – ни за что бы не дрожала в углу осенним кленовым листом. Он знает это точно.

Дверь громко захлопывается. Случайно. Заставив вздрогнуть Гидеона и резко поднять голову Эсфирь.

Огромные разноцветные глаза отражают такой спектр эмоций, что его сердце крошится в груди: боль, гнев, злость, предсмертная агония. Она боится его даже больше медбратьев. И впору сделать шаг назад, открыть дверь и выйти, поручив её сиделкам, но он стоит, жадно вдыхая страх, униженность, мрак, исходящий от неё волнами.

«Поверь, никакая протекция не спасёт тебя от моего гнева. Когда Карателем выступает Целитель – никто и знать не знает о наказаниях»

Гидеон сильно щурится от собственного голоса внутри черепной коробки. Он потерял рассудок вместе с ней?

«Я превращу твою жизнь в сущее пекло здесь, если откажешься принимать здешние традиции», – Эсфирь не понимает, говорит ли это Гидеон в реальности или то игры разума.

Гидеон делает неуверенный шаг к ней. Господи, да из них двоих она явно выглядит адекватнее – и это с разбитой в кровь губой и носом!

Она молниеносно меняет положение, вжимаясь спиной к стене и крепко прижимая ноги к груди. Лишь бы раствориться. Пусть позвоночник захрустит и раскрошится в пыль от напряжения. В первый раз в жизни она жалеет, что её кличка здесь не чёртова правда. Отчаянно хочется щелкнуть пальцами и раствориться во времени и пространстве.

— Я не причиню тебе боли, Эсфирь, — хриплый голос прожигает дыры в коже.

Опасность. Она