Плененная Виканом - Каллия Силвер Страница 16

— Я — Киракс Сагарнис, — произнес он; имя прозвучало с древней весомостью. — Викан Саэлори. Вхар'ек Внутренней Завесы. Защитник этого мира и его народа.

Титулы упали между ними, как тяжелые камни.

— Один из семи, — продолжил он, — связанный целью. Я смертоносен для всех, кто угрожает этому царству… и для всех, кто угрожает тебе. Но для тебя я — нечто иное. — Красное свечение стало глубже. — Я связан целью, а не причинением вреда. Ты не пострадаешь от моей руки. В моем бастионе ты познаешь комфорт и защиту. И… — Его голос понизился, резонанс стал глубже. — Ты научишься присутствию.

Морган выпустила дрожащий выдох.

— Тебя обучат сонастройке.

— Сонастройке? — Слово сорвалось с ее языка.

Насмешка вырвалась прежде, чем она успела остановиться. Острая отповедь вспыхнула — ни в одной вселенной я не сонастроюсь с тобой, — но она проглотила ее. Какая-то нить самосохранения сработала как раз вовремя.

Она стояла перед Виканом.

Одним из семи.

Правителем этого мира.

Она не понимала структуры власти здесь или законов, которые ее формировали, но она понимала авторитет, когда чувствовала его. Его авторитет не был церемониальным. Он жил в воздухе вокруг него, в уверенности его дыхания, в том, как пространство прогибалось под его присутствием.

Внешность, на этот раз, не лгала.

И она уже надавила на него. Сильно. Он не наказал ее и не заставил замолчать. Он ответил настолько честно, насколько она могла судить. Его уверенность обладала той же жестокой ясностью, что и его броня.

Она была бы дурой, если бы не использовала это.

Она всегда умела разговорить людей, заставить их говорить то, что они не собирались. Годы выслушивания тихих исповедей матери научили ее опираться на тишину и задавать правильные вопросы в правильное время.

— Что это значит, — спросила она медленно, — быть сонастроенной с таким, как ты?

Киракс наклонил голову на долю дюйма. Слабый хрип его дыхания прошел через нижние вентиляционные отверстия шлема, едва слышный, механически-мягкий шепот, от которого волоски на ее руках встали дыбом. Жар свернулся внизу живота при мысли о том, что скрывал металл. Лицо, похожее на ее? Что-то совершенно чуждое? Что-то худшее?

Что-то лучшее?

Она хотела знать. Отчаянно. И так же сильно боялась узнать.

— Вот что, — сказал он; голос, как и прежде, слоился — чуждый резонанс внизу, переведенная ясность сверху. — Ты узнаешь мой ритм, а я узнаю твой. Ты подаришь мне свое присутствие, а я подарю тебе свое. И… — Красное свечение мягко пульсировало. — Ты станешь невосприимчива к моему яду.

Ее дыхание замерло.

— Яду?

Он продолжил, словно она ничего не говорила.

— Ты будешь единственным живым существом, которому позволено видеть меня не как Викана, а как мужчину-саэлори.

Саэлори. Яд.

Слова столкнулись в ее разуме. Название вида. Угроза.

— Это объясняет маску, — пробормотала она, прежде чем успела себя остановить.

Ее взгляд метнулся вверх.

— Опасен ли ты для меня сейчас? В таком виде?

— Нет, — сказал он. — Лишь обладаю сильным воздействием. Твое тело адаптируется. Оно выработает толерантность.

— Что ты имеешь в виду…

Его рука снова сдвинулась, все еще удерживая ее челюсть с этой нервирующей смесью нежности и железного контроля. Ее пульс сбился, когда он наклонился ближе; тепло брони хлынуло в скудное пространство между ними.

Эти горящие глаза казались невероятно близкими.

Затем она почувствовала это.

Мягкий выдох, шипение, срывающееся с вентиляционных отверстий вдоль нижнего края его маски.

Теплый воздух коснулся ее губ.

Едва уловимый шепот жара скользнул по коже — ощущение, которое не принадлежало ни одному человеческому миру, который она когда-либо знала.

И затем… ее накрыло.

Глава 13

Он выдохнул.

Тонкая струя теплого воздуха скользнула сквозь скрытые отверстия его маски, едва ощутимая у ее рта — не громче шепота, — и все же она ударила по ней с силой, против которой у нее не было защиты.

Жар разлился внутри нее с шокирующей скоростью.

Он хлынул наружу, затопляя вены, грудь, кожу, само ее дыхание.

Мир сдвинулся, стал ярче, четче — а затем закружился.

Запах ударил следом.

Сладкий.

Ароматный.

Мускусный.

Опьяняющий.

Смесь, с которой она никогда не сталкивалась; что-то слишком первобытное, чтобы принадлежать Земле, и слишком изысканное, чтобы исходить из какого-либо природного источника. Он окружил ее, окутал, впитался в нее — невидимый шторм, сокрушающий все, что она, как ей казалось, понимала о собственном теле.

Пальцы беспомощно сжались по бокам.

Тепло разлилось по мышцам, вниз по позвоночнику, скапливаясь внизу живота. Сердце бешено заметалось, неистово и неровно, колотясь о ребра, словно отчаянно пытаясь вырваться.

О боже.

Дрожь пробежала по ногам.

Это был его яд.

Она знала это так же твердо, как знала свое имя.

Потому что ничто другое не могло заставить ее чувствовать себя так.

Все ее тело вибрировало на острой грани между паникой и чем-то, чему она отказывалась давать название.

Чем-то теплым, возбужденным и…

Отчаянным.

Отчаянным — жаждущим его.

Осознание обрушилось на нее с унизительной ясностью. Она хотела потянуться к нему, коснуться его, почувствовать это мощное тело и жар, исходящий от золотой брони. Она хотела прильнуть к нему, укрыться в той силе, что ужасала ее.

Она хотела его.

От одной этой мысли у нее едва не подогнулись колени.

Нет.

Она уцепилась за это единственное слово, как за спасательный круг.

Нет. Ты не можешь поддаться этому. Борись. Морган, борись.

Дыхание сорвалось на тихий вздох.

Гребаный Викан.

Ругательство промелькнуло в голове — невысказанное, но достаточно резкое, чтобы привести ее в чувство на самое короткое мгновение. Она оторвала взгляд от его горящих глаз и с силой опустила его вниз.

Единственная защита, которая у нее была.

Земля слегка плыла перед глазами, но она сосредоточилась на ней, на полированном камне, на слабой ряби тени от водопада позади нее.

Когда ей наконец удалось заговорить, голос был тихим, но с оттенком чего-то, что она не могла скрыть.

— Убирайся.

Она приготовилась к удару.

К гневу.

К наказанию.

К взрыву насилия, на который намекал его облик.

Вместо этого —

Ничего.

Никакого возмездия.

Ни звука.

Ни изменения в воздухе.

Он просто… исчез.

В одно мгновение его присутствие давило на нее, как гравитация, а в следующее сад показался невыносимо пустым, лишенным его жара и напряжения, оставив лишь эхо того, что он пробудил внутри нее.

Она привалилась к ближайшей каменной колонне; дыхание дрожало, сердце все еще колотилось о ребра в бешеном ритме.

Опьянение никуда не делось.

Возбуждение пульсировало в ней с каждым судорожным вдохом.

И под всем этим, глубже,