Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова Страница 17

– Касажина Вилларчик, – робея, отозвалась девушка и поправила очки.

– Вы совершенно правы, кэри Вилларчик. Любое заклинание постепенно развеивается – и частицы магической субстанции пополняют общий окружающий фон. Чтобы этого не произошло, в артефактах символы-заклинания заключаются в замкнутые контуры, где энергия ходит по кругу. Постепенно они тоже развеиваются, но это происходит значительно медленнее, и артефакты можно подзаряжать – если не давать им разрядиться полностью. Собственно, это утверждение верно не только для артефактов… у большинства из присутствующих здесь небольшой резерв. Примерно такой, – я указала на меньшую бобину. И большинство из вас при желании и усердии вполне сможет его значительно увеличить. Такой рост – особенно поначалу, особенно когда все получается! – может опьянять. Но хочу вас предостеречь. – Я вытянула из бобины ленту, чтобы “нарисовать” в воздухе еще один знак огня – побольше. На самый кончик ленты не хватило. Я показательно поморщилась, подергала ее – а потом рванула изо всех сил. Лента с треском оторвалась, оставив бобину пустой. – Никогда не делайте так. Не стоит проверять границы своих возможностей, переходя через эти границы. Как только резерв опустел досуха – источник перестал быть магнитом. Это выгорание. Если лента сама оборвалась – вы больше не маг.

– Но почему так часто выгорают боевики? – подал голос темноволосый молодой человек рядом с Касажиной. – У них лента длинная…

Я не без труда удержала рвущееся с языка правдивое “потому что идиоты”.

– Потому что не учат теорию, – корректно переформулировала я. – И пренебрегают техникой безопасности.

– Вы так говорите, – насмешливо протянул блондин с заднего ряда, – как будто быть теоретиком лучше, чем боевиком.

– Так оно и есть, – не моргнув глазом объявила я. И тут же приложила палец к губам, – только тс-с-с! Мы им не станем говорить. А то ведь захотят тоже!

6.2

После лекции я планировала наконец заняться своим исследованием. Это я знаю, что моя более чем смелая гипотеза подтвердится – и в расчетах, и экспериментально. Но для того, чтобы в нее поверил мир, эти самые расчеты и эксперименты предстоит еще провести. Сама себя она не докажет.

Однако пропущенный обед напомнил о себе неприятным сосущим чувством, и вместо библиотеки или лабораторий пришлось направиться в кафе напротив ворот в академгородок.

…А может, попросить у кэра Вуйчика лаборанта? Конечно, нормального лаборанта с кафедры мне никто не даст, но мне, пожалуй, сгодятся и проштрафившиеся студенты на отработке. Они не сделают за меня расчеты, но вот запланированную серию экспериментов вполне могут провести и штрафники. Даже если они окажутся совсем уж криворукими, это не столь важно – я доверю им только заведомо провальные опыты, результаты которых ни на что не повлияют. Но провести их все равно придется для полноты доказательной базы.

Я так погрузилась в свои мысли, что табличку на входе в кафе заметила только тогда, когда едва не ткнулась в нее носом. Закрыто.

Утром же было еще открыто – я в нем завтракала! И… странно. Я не припомню, чтобы кафе в моем доме вообще когда-нибудь закрывалось. Или эта информация просто стерлась из памяти за ненадобностью – ведь столько лет прошло?

Но оно было открыто даже тогда, когда… ох.

Я перевела взгляд на чуть покосившуюся вывеску над входом. А потом – на не замеченную мной сразу деревянную приставную лестницу, прислоненную к стене чуть в стороне.

Дом, мансарду которого я снимала, принадлежал немолодой супружеской чете. Они же держали и кафе на первом этаже.

В первой жизни в конце первого учебного месяца года, когда я начала работать над диссертацией, я, как обычно, пришла рассчитываться за квартиру. И, как обычно, вежливо справилась у кэри Бораш о здоровье ее супруга. И она как-то отстраненно сообщила, что кэр Бораш скончался несколько недель назад. Полез поправить вывеску над входом, оступился на лестнице и упал. Очень неудачно.

Кафе даже тогда оставалось открыто – просто суетились в нем наемные работницы. Вдова проживала свое горе, никому его не показывая.

Во второй жизни… воспоминание вдруг обожгло стыдом.

В свое оправдание могу сказать лишь, что была тогда абсолютно раздавлена чувством вины. Не могла думать ни о чем другом, буквально сходя с ума. В первые дни вообще не выходила из своей квартиры, запершись в ней. И о несчастной судьбе кэра Бораша узнала так же запоздало, даже не уточнив точной даты.

…Из квартиры меня тогда в итоге буквально вытащил Марек. А потом…

Я все-таки прожила ту жизнь практически взаперти. Плохая из меня вышла жена и домохозяйка. Наверное, поэтому и разладились наши отношения.

А в этой жизни… кажется, я снова виновата. На этот раз – просто потому что слишком сосредоточилась на “главном”. Совсем забыв про милого, ничем не примечательного кэра Бораша.

Не отводя взгляда от проклятой лестницы, я попятилась. Нет. Я не виновата. Я не могла помнить все, просто не могла. Нельзя взваливать на себя вину за все смерти этого мира – этим путем я уже ходила.

Это кажется, что, вернувшись в прошлое, ты сможешь вовсе не совершать ошибок. Будешь точно знать, когда взять зонт, потому что пойдет дождь.

На самом деле большинство ежедневных мелочей забывается – даже неприятных, даже порой болезненных. И даже в моей семье, где каждый знает, что может однажды вернуться, никто не запоминает досконально каждый прожитый день – это невыполнимо. Забываются подробности и значимых событий, не коснувшихся тебя лично.

И предотвратить беду с другим человеком тоже не всегда возможно – потому что для этого придется не только хранить в памяти точную дату и время, но и выяснить и запомнить все обстоятельства.

Возможно, кто-то сказал бы, что лучше бы мы заучивали не результаты ежегодных Больших скачек, а даты всех самоубийств и несчастных случаев, о которых приходится слышать.

Вот только нет никаких гарантий, что эта информация пригодится – а прожить всю жизнь, без конца повторяя про себя клички лошадей, куда легче, чем список мертвых. По крайней мере, собственный здравый рассудок при этом не потеряешь.

– Извиняйте уж, кэри Петра! Виноват. Это старая моя все – закроемся да закроемся, ничего за пару дней простоя и не будет, а к поставщику пусть Михал едет, ну и что, что он только завтра…

Не веря себе, я