Королевство Крови и Судьбы - К. Р. Макрей Страница 19

Если так, то они очень близки к тому, чтобы нас найти.

Дверь конюшни скрипит, и я зажимаю рот руками, чтобы сдержать крик.

Начинается хаос. Снаружи раздаются крики, тяжелый топот грома врывается внутрь. Но есть звук и пострашнее — треск костей и разрываемой плоти, от которого кровь стынет в жилах. Знакомый низкий рык сотрясает весь амбар, с потолка сыплется солома.

Волчья форма Каза настолько массивна, что из моего укрытия я вижу кончики его заостренных, покрытых мехом ушей.

Пегасы вокруг меня топают в стойлах, брыкаются и ржут, почуяв угрозу.

— Взять оборотня! — командует голос.

Каз издает свирепый рык. Заметив небольшую щель между досками, я придвигаюсь, чтобы лучше видеть битву.

В свете солнца, льющегося из открытых дверей амбара, я впервые ясно вижу Каза в его волчьей форме. Его чудовищный размер заполняет большую часть амбара, так что армии едва хватает места войти. Кольчуги первого ряда солдат звенят, когда град топоров летит в волка Каза, он отбивает их огромной лапой. Несколько лезвий вонзаются ему в лапу, он взрывается рыком и стряхивает их.

— Вторая линия обороны!

Первый ряд солдат отступает, давая дорогу шеренге лучников, которые поднимают луки и целятся.

Страх сковывает меня, пока я прячусь, как трусиха, не в силах помочь Казу. Все, что я могу, — это наблюдать, как он сражается за наши жизни, но я не уверена, как он переживет это.

Горячие слезы наворачиваются на глаза. Вот и все.

Громкая серия ударов разрывает воздух, тетива отпускает стрелы, летящие прямо в массивную тушу Каза. В ловушке амбара ему некуда бежать, он легкая мишень, и он вскрикивает от боли, когда они попадают в цель.

Я зажимаю рот руками, заглушая крики, слезы текут по щекам. С низким стоном волк съеживается, и на его месте остается обнаженный Каз, лежащий на земле. Стрелы выпадают, когда он превращается обратно в человека, но он сильно истекает кровью, лужа алой жидкости растекается вокруг него.

Нет, нет, этого не может быть.

Почему он не двигается?

— Пожалуйста, не трогайте его больше! — кричу я, вскакивая и распахивая дверь стойла. Я добегаю до Каза быстрее солдат и падаю на его безжизненное тело, закрывая собой.

Один из солдат указывает на Каза.

— Капитан, его лицо…

Все они останавливаются на полпути к нам, оставляя меня рыдать над бессознательным телом Каза, пока их приглушенный шепот эхом разносится вокруг нас.

— Не может быть…

— Должно быть, самозванец…

— Это Король Альф!

— Заберите обоих и перевяжите его раны. Мы немедленно доставляем их в замок.

Один из солдат отрывает меня от Каза, но я сопротивляюсь его крепкой хватке.

— Отпусти меня! — кричу я. Я хорошо бью его по голени, заставляя его отшатнуться.

Он хватается за ногу, его лицо искажается от ярости.

— Ах ты сучка!

Я поворачиваюсь обратно к Казу, но меня встречает сильная пощечина. От силы удара офицера мое тело падает на пол, и перед глазами все плывет, конюшня кружится вокруг меня. Щека горит от его удара.

Его темная фигура нависает надо мной.

— Ты пойдешь с нами тихо. — Он обходит меня и хватает за запястья, заламывая их за спину, чтобы связать веревкой. Тяня меня за собой, он тащит меня к выходу из конюшни.

Другие солдаты окружают безжизненное обнаженное тело Каза, чтобы поднять его и вынести следом за нами.

Когда мы выходим наружу, я жмурюсь от слепящего солнца. Глазам нужно время привыкнуть, но когда они привыкают, я вижу жителей, выглядывающих из окон и дверей домов вдоль улицы, другие глазеют на нас из-за своих рыночных прилавков с едой и товарами.

На первый взгляд они выглядят обычно, но когда я ловлю взгляд одного из них, то замечаю, что у того зеленоватый оттенок кожи. У другого — заостренные уши и красная радужка, напоминающие мне кровавых призраков, напавших на нас прошлой ночью. Нищенка у стены поднимает на меня лицо из-под капюшона — вылитая старая ведьма с длинным острым носом, вся в бородавках.

И все они смотрят на меня со страхом и опаской.

Солнечный свет имеет красноватый оттенок, отбрасывая странное сияние на улицу. Я поднимаю взгляд: в небе красные облака, и солнце, как и луна, окрашено в кроваво-красный.

Солдаты проносят Каза мимо и грузят в повозку, запряженную двумя черногривыми красноглазыми пегасами — такими же, как те, с которыми мы провели ночь. Один из солдат забирается в повозку к нему, достает бинты и бутылку из рюкзака. Он льет прозрачную жидкость на ткань и промывает раны. Каз стонет от боли и шевелится, но глаза его плотно закрыты.

Он жив.

Я с облегчением выдыхаю, и слезы текут снова.

Когда повозка со скрипом трогается, офицер подталкивает меня к ней, приказывая следовать за ней. Я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие, не упав. Я иду в ногу с повозкой, цокот копыт по брусчатке создает ровный ритм. Зеваки молча наблюдают, их глаза широко раскрыты от страха и недоумения.

Но они сосредоточены не на мне — они смотрят на Каза. По крайней мере, кто-то проявил порядочность и прикрыл его нижнюю половину одеялом.

Мы проходим через деревенскую площадь, где мы приземлились прошлой ночью. Мой взгляд падает на фонтан, и при дневном свете я понимаю, что вода, стекающая по каменным ярусам, выглядит странно. Слишком темная для воды.

Когда мы подходим ближе, я вздрагиваю, осознав, что в фонтане не вода. Это кровь.

Это подтверждает: мы действительно в аду. Или в какой-то версии ада, надо полагать.

Мы пересекаем площадь и выходим на деревянный мост, ведущий к главной дороге, поднимающейся на крутой холм. На вершине холма возвышается темный замок, окруженный каменными башнями, уходящими высоко в небо. Он невероятно массивный и внушительный, нависает над деревней, как страж.

И это наша цель.

Когда мы начинаем подниматься по крутому склону, острая боль пронзает ноги, отдавая в поясницу. Вскоре дыхание сбивается, я хватаю ртом воздух, сердце колотится о ребра.

Хотя деревня небольшая, и мы прошли недалеко, усталость сковывает тело, словно я тащу за собой тяжелое ядро на цепи. Каждый шаг шаток, кружится голова, земля уходит из-под ног.

Но просить передышку нельзя. Каждый раз, когда я замедляюсь, офицер позади толкает меня вперед и рявкает:

— Шагай быстрее!

Пот выступает на лбу, и все, что я могу, — это молиться, чтобы ноги не подкосились. Если это случится, я не уверена, что они позволят мне выжить.

Когда мы приближаемся к вершине холма,