Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер Страница 2

Кибитка тормозит, я выбираюсь на мостовую, захлопываю дверцу. Извозчик оборачивается, одаривает меня недовольным взглядом:

— Впредь не прыгайте под колёса, миледи, — он коротко кивает и пускает лошадей вперёд. Я остаюсь на пристани одна. В руке саквояж, под мышкой Игнис. И впереди единственный корабль, на палубе которого уже кипит работа.

— Валери! — шипит Игнис. — Ты здесь не чаек развлекаешь! Твой корабль сейчас уйдёт!

Высокая мачта, натянутые паруса, на палубе суета, освещённая тусклыми сгустками света. Сматываются канаты, раздаются указания. Швартовы уже отвязывают.

Я хватаю саквояж поудобнее и несусь в сторону судна, на каждом шагу рискуя сломать ногу, поскользнувшись на склизких от мороси досках.

Ноги путаются в подоле. Морской ветер лижет щёки ледяным языком.

Матрос уже тянет канат — и трап вот-вот поднимут! Нет!

Я ускоряюсь из последних сил и уже вот-вот запрыгну на трап, но успеваю таки вскочить на узкие мостки. На меня удивлённо смотрит статный мужчина с палубы, похожий по выправке на капитана. Синий мундир, обветренное лицо, широкие мощные плечи.

— Мне очень надо уплыть, — чеканю невозмутимо и улыбаюсь как взбалмошная аристократка. — Я заплачу.

— Проходите, миледи, раз есть чем заплатить, — он не очень довольно кивает, но пропускает меня на палубу.

Так начинается мой путь неизвестно куда. Игнис сказал, что бежать надо по морю, так меньше вероятность, что Сералина снова меня разыщет. И, наверное, если бы у меня был выбор, я бы хотя бы попыталась узнать географию этого мира. А так дорога у меня только одна.

Сбегая из спальни Валери, я собрала себе немного одежды и забрала все её, то есть уже свои, накопления. Игнис сказал, что я богата, это большие деньги. Капитан принимает пять золотых монет, селит меня в гостевой каюте рядом со своей, обещает мне трёхразовое питание и предостерегает, чтобы я не шастала по кораблю и не нервировала матросов.

Но на море такая жуткая качка, что мне ни до чего — я почти не ем, хотя капитан исправно приносит еду, и уж подавно не шатаюсь по палубам. Лежу и сплю большую часть времени в сутках, потому что меня нещадно укачивает. В минуты просветления Игнис, который уже смекнул, что я не Валери, сжато рассказывает мне о мире.

Когда корабль пристаёт в порту, я готова благодарить существующих и несуществующих богов, что это плавание наконец завершилось. Две недели в полубреду-полусне с жуткой тошнотой подошли к концу!

Однако стоит выйти на палубу, я понимаю, что приключения только начинаются.

— В неудачное местечко ты сбежала, Валери, — ёрничает Игнис. — Остров Кайр — самый холодный континент Этерии.

— Будто я могла выбрать, — огрызаюсь вполголоса и иду к трапу.

Зубы сразу начинают стучать. Сколько тут градусов? Минус пятнадцать? Невероятный дубак!

Но когда я схожу на берег, становится чуть теплее. Сразу за причалом начинается рынок — друг за другом припаркованные телеги с разными товарами, перемежающиеся жаровнями с горящими поленьями для тепла. Продаётся все от глиняной посуды до мехов.

У одного такого лотка я выбираю симпатичную накидку с белым меховым воротником. Приходится отдать за неё аж два золотых, но теперь мне гораздо комфортнее!

Следующая задача — найти жильё. Тут есть гостиницы? Или хостелы?

Я почти выхожу с рынка, пересекаю мостовую, по которой с грохотом проезжают телеги и экипажи, и замечаю девочку.

Картинка выбивается из того, что я только что видела. Ей года три, она в тулупчике и каких-то тёплых штанишках, неведомым образом одна добралась до здания через улицу от рынка и идёт вдоль стены.

У меня не было детей в моём мире, и сейчас в сердце что-то ёкает. Маленький ребёнок один, без родителей, в потенциально опасном месте, где носятся лошади.

Я решительно направляюсь к ней. Мимо проносится очередная кибитка, запряжённая четырьмя лошадьми, создавая вибрацию под ногами, а дальше всё происходит как в замедленной съёмке.

Девочка роняет какую-то игрушку и тянется её подобрать, а я вижу, как здоровенная сосулька срывается с карниза, с высоты третьего этажа и летит прямо на малышку. Я не думаю. Тело действует само. Саквояж с Игнисом падают в снег, я со всех ног бросаюсь к девочке и успеваю схватить её, накрыв своим телом.

Жду болючего удара в спину. Такая сосулька может даже меня проткнуть, кажется. Но ничего не происходит. Зато мороз на улице становится будто холоднее.

— Как я понимаю, вы просто не можете не влипать в неприятности, да? — ушей касается знакомый чуть насмешливый голос, который до этого я слышала в сердитом исполнении.

Тот самый голос, который учил меня, как правильно прощаться с жизнью.

Я озираюсь. Не сразу нахожу того мужчину глазами, но потом понимаю. Он смотрит на меня из окна. И в его тёмно-синих глазах снова сверкают белёсые искорки.

3. Лёд на языке и дрожь под рёбрами

Валери

Я всё еще крепко держу девочку, не в силах успокоиться после эмоциональной встряски.

Я выдыхаю через нос — медленно и максимально воспитанно.

Мистер Ледяная Глыба смотрит на меня с насмелшивым выражением. На нём нет плаща, он распахнул окно специально, чтобы поговорить со мной. Стоит, опершись на подоконник первого этажа.

— Вы меня преследуете? — спрашиваю, поднимая подбородок. Девочка у меня на руках, а я всё равно пытаюсь выглядеть строго. — Может, хватит уже меня спасать? Я вообще-то справляюсь.

Он лениво спрыгивает с подоконника на мостовую, мягко, почти бесшумно, как снежная хищная кошка. Подходит и останавливается слишком близко.

— Это вы меня преследуете, — спокойно отвечает он. — Если бы вы не лезли под падающие сосульки и повозки, мы бы сейчас не разговаривали.

— Я не лезу! — возмущаюсь. — Я просто живу!

— Так живите, пожалуйста, в другом месте, — произносит он ледяным тоном. — Или хотя бы не на траектории смертельно опасных предметов. Вы несёте с собой хаос.

У меня внутри всё вскипает. Но тут девочка фыркает, утыкается в моё плечо и спасает его от гневной тирады.

— Знаете что, милорд? — тихо, очень культурно шиплю я. — Я не просила вас вмешиваться. И уж тем более не просила читать морали.

— Поверьте, миледи, — он наклоняет голову, словно изучая меня как странный экспонат, — я бы с радостью не вмешивался. Но мне не хотелось, чтобы у ребёнка осталась травма на всю жизнь. Мёртвая красивая женщина — неприятное зрелище.

Он вроде сказал про меня, что я красивая, но в таком контексте, что возмущение бьёт в голову потоком адреналина. У меня перехватывает дыхание. Как он смеет говорить это таким тоном, будто