Елена Усачева - Сердце демона (сборник) Страница 25

– Завтра увидимся. Пока, – я помахала им рукой и вышла через калитку к Тверскому бульвару.

Оглянувшись на пороге, я увидела, что Светка и Наташка стоят плечом к плечу и смотрят мне вслед.

Я шла по бульвару. Завывал и бесновался ветер, сбрасывая с деревьев серебряные водопады снега, закручивал под ногами поземку… Кажется, начиналась пурга. В этой снежной круговерти силуэты прохожих казались призрачными, нереальными. Словно я была одна на всей планете. Во всей вселенной. Совершенно одна…

Но вот у скамейки вырисовалась высокая фигура в длинном черном плаще, и на моих губах сама собой вспыхнула улыбка.

Завывал ветер, попреки календарной весне, закручивалась у ног поземка. Но мне было тепло. Я шла навстречу Дису, чувствуя, что теперь не одинока. Ну и пусть мы такие разные, ну и пусть мне предстоит состариться и умереть, когда он не постареет ни на один день. Это не имеет значения, когда действительно любишь, и, если бы это потребовалось, я легко отдала бы за него жизнь, потому что моя жизнь и так принадлежит ему, как и моя любовь. Навеки.

Иди, иди за мной – покорнойИ верною моей рабой.Я на сверкнувший гребень горныйВзлечу уверенно с тобой.

А. Блок

Глава 1

Бабушка – ведьма

Его звали Полкило. Кличка приклеилась в десять лет, когда он впервые приехал в летний лагерь «Дружба» со старшим братом Сергеем, пятнадцатилетним активистом и любимцем взрослых. Женьку приписали к нему в первый отряд – все равно будет пропадать в корпусе у старших. Так у первого отряда появился довесок – невысокий, глазастый и ушастый. Полкило. Серега брата в обиду не давал, но особенно и не покровительствовал. Положенные синяки и шишки Женька набирал по корзине в смену. Пару раз, закутанный в одеяло, он вылетал в окно, однажды его завалили матами в клубе. И так все лето. Да не одно. Еще и от отца доставалось. В лагере он работал физкультурником.

Осенью кличка обрушилась на Женьку в школе. Город небольшой. Половина ребят, с которыми он провел лето, училась вместе с ним. В старших классах.

– О! Полкило! – радостно звали его на переменах, щедро одаривали пирожками в столовой, передавали пас на футболе.

– Полкило! А ты как сюда?

Женька так и прилип глазами к списку зачисленных на первый курс педуниверситета.

– Ермишка! Не слышишь, что ли?

Почему же? Он все очень хорошо слышал. А главное, он чувствовал, как все взгляды стоящих рядом девчонок обращаются к нему. Карих, голубых, серых, зеленых глаз… Губы растягиваются в ухмылках. Ну вот, приехали, от насмешек теперь не отбиться.

Полкило-о-о-о… Даже до килограмма не дотянул…

– Слышу. – На ватных ногах Женька обернулся, поднял глаза. – Привет, Вовка!

Семь лет прошло, а Вовка для Женьки был все таким же высоким. И, как всегда, старшим. Старшим вожатым. Он до сих пор каждое лето ездил в лагерь. Старшим. Брат Сергей, как только дождался восемнадцати, тоже вернулся в лагерь. Вожатым на старшие отряды.

– А я и не знал, что ты в педагогический поступаешь! – радовался Вовка.

Он был высоким, отчего слегка сутулился. Длинные руки и ноги. Со стороны казался неуклюжим, но стоило Вовке улыбнуться, шевельнуть плечами, как он преображался. Его хотелось слушать, за ним хотелось идти. Настоящий вожатый.

– Поступил уже, – отвернулся Женя.

Сергей учится в МАИ, на факультете робототехнических и интеллектуальных систем, а Женька поступил в педагогический на факультет начальных классов. Почувствуйте разницу.

– Значит, летом в лагерь, – хлопает его по плечу Вовка и уходит.

Старший вожатый учится в аспирантуре в этом же педе, встречаться они будут редко. Но зато весь Женькин поток теперь будет знать, что его зовут Полкило. Не тонна, не фунт и не килограмм. А всего лишь половина от целого.

Сто человек на курсе. И все девчонки. Ну и ладно.

Летняя педпрактика в лагере по плану после третьего курса, и Женька честно держался. Его тянуло поехать в лагерь, он знал, что там будет хорошо. Что стоит ему услышать, как шуршат строгие сосны, увидеть речку Киржач, проснуться под неизменный горн, как все станет прежним – понятным и простым. Но он туда не ехал. Из упрямства. В лагере были Вовка Толмачев, Женькин брат Сергей Ермишкин, отец, старый, хорошо знакомый начальник Петр Петрович. И каждый встречный ему бы кричал: «Полкило! Привет!» А ему не хотелось быть ничьей половиной или довеском. Он сам как-нибудь, без чужого пригляда обойдется.

Но третий курс был неминуем. Он пришел четко по расписанию, следом за вторым. В учебном плане отдельно было выделено «Летняя практика». Значит, впереди у него был лагерь. Его любимый и одновременно ненавистный лагерь «Дружба».

В отличие от брата Сергея, который здорово вытянулся и раздался в плечах, так что они с Вовкой могли теперь спорить, кто больше загораживает дверной проем, Ермишкин-младший так и остался невысоким. Знакомые умильно улыбались: «В отца». Женьке было не до улыбок. По жизни он обречен был оставаться вторым, прибавочной стоимостью, незаметным. И лагерь в скором времени собирался ему это доказать.

Старожилы знают: в любом лагере самая интересная смена – вторая. Самая солнечная, самая речная, с праздником Нептуна, с ночными походами и посиделками около костра, с теплыми вечерами и звонкими утрами. Дождливый июнь и холодный август ни в какое сравнение не идут со второй сменой, с июлем.

Но чтобы июль состоялся, должна отзвенеть, прокатиться первая смена. Часть детей из первой смены перейдет во вторую, и если закрутить пружину лагерной жизни с самого начала, то ее энергии хватит до сентября. Тогда, глядя в морозное, занесенное декабрьским снегом окно, дети будут вспоминать лето и лагерь, звучную зелень, буйство солнечных лучей. Но сейчас начало первой смены, щемящий июнь, его надо прожить достойно, чтобы потом ни о чем не жалеть. Чтобы Господь Бог, посмотрев на все это, сказал: «А ну, повтори!» – и вернул всех обратно.

– Настя! Чего застряла?

Только сейчас Настя заметила, что сосредоточенно грызет карандаш. Перед ней чистый лист бумаги. Она думает.

– Думаю я, – буркнула Настя, переворачивая лист.

В окне висит Женька Ермишкин. Чтобы дотянуться до подоконника, ему пришлось встать на приступок.

– И хватит лазить через окно! – вдруг взорвалась Настя.

Женькина физиономия сначала вытянулась, а потом исчезла. Зашуршали кусты.

Ну вот, обиделся. И чего она вдруг на него накричала?

Настя поднялась и уже шагнула к двери, чтобы выйти, но тут краем глаза заметила на дорожке Вовку Толмачева, старшего вожатого. Дальше ноги-руки действовали отдельно от головы. Она легко перемахнула через подоконник, привычно приземлилась между кустами магнолии и побежала через лужайку.