Стеклянная королева - Джена Шоуолтер Страница 25

Придется принуждать Леонору.

Пока Эшли ела, я продолжал свой рассказ.

— Леонора пришла в ярость и убила их невест, а затем сожгла их дома. Дома они отстроили заново… только для того, чтобы она могла сделать это снова, после их смерти. — даже сейчас я чувствовал жар пламени, запах гари и слышал крики моих людей, которые бежали в поисках спасения, которого так и не нашли. — После первого сожжения Крейвен убил всю ее семью и оставил их останки в постели. Вскоре после этого Леонора ударила его ножом в сердце. Ты еще не готова услышать, что сделал с ней Тайрон.

Эшли тихонько ахнула, пока ее рот открывался и закрывался. В этот момент. Я начал ей верить. Она не вспомнила ни одного события о своей жизни в качестве Леоноры.

— Я знала об этом в общих чертах. Офелия кое-что упоминала, но… — она сделала паузу, ее губы приоткрылись. — Это слишком много, чтобы в это поверить.

Я не стал ничего рассказывать ей о нашей второй жизни, о том, как новая Леонора нашла Тайрона… Крейвена… меня в мой двадцать первый день рождения, утверждая, что любила меня в прошлой жизни… как я начал заново переживать прекрасные воспоминания о той жизни, позволяя себе влюбляться в нее снова и снова. Как позже мне приснилось самое страшное из наших преступлений, и наша война разгорелась с новой силой.

Как я оплакивал потерю нашей любви еще до того, как женился на другой и совершил зверские поступки.

Как я проиграл. Опять.

Эшли прижала руку к сердцу, словно надеясь замедлить его биение.

— Я сожалею о том, что случилось с Крейвеном и Тайроном… с тобой… но я не Леонора, Саксон. Ты ошибся девушкой. Я бы никогда не сожгла деревню, ни в каком воплощении своего существования. И я никогда, никогда не смогу кого-то убить.

Она была непреклонна. Только потому, что не пережила эти воспоминания. Но она переживет. И когда это случится, Леонора вернется ко мне. Ведьма не чувствовала ни вины, ни ярости, но я подумал, что Эшли могла бы. Изменит ли эта часть ее личности Леонору? Нападет ли ведьма на меня? О, я надеялся на это. Тогда это глупое стеснение в моей груди, наконец, ослабнет.

Когда Эшли смущенно убрала волосы со лба, а затем взглянула на свои руки и скривилась, я понял, что молча смотрел на нее.

— Тебе нужно искупаться, — сказал я ей. — Пока будешь это делать, ты расскажешь подробности о своем пребывании в Храме.

— Купаться? По-настоящему? — она посмотрела на ванну, тоскливо вздохнув. Вернее, на ширму перед ванной. Взволновавшись, Эшли вскочила на ноги. — Я еще не принимала нормальной ванны… — она сжала губы и больше ничего не сказала.

Боялась, что я изменю свое решение, если узнаю, как сильно она этого хочет? Следовало. Сделать ее счастливой было противоположностью моей цели. Я проворчал:

— Принимай ванну, Эшли.

— Нет, спасибо, — сказала она, бросив еще один тоскливый взгляд в сторону ванной. — Я не хочу раздеваться в твоем присутствии. Подожду и приму ванну… — в отчаянии она замялась и прошептала: — Дома.

Эшли не чувствовала, что у нее есть дом, да? Хорошо, это было хорошо. Чем более угнетенной она была, тем быстрее Леонора пробьется на поверхность. Конечно. «Так почему же в моей груди стало теснее, чем прежде?»

— У тебя теперь новый дом, — сказал я. — Этот шатер. Спишь ты во дворце, но каждую минуту бодрствования будешь проводить здесь. Здесь будешь есть и мыться. Когда я буду на поле боя, ты будешь убираться и готовить мне еду.

— Ладно. Хочешь, чтобы я переехала, хорошо. Я жила и в худших условиях. Но не буду здесь мыться. У меня нет сменной одежды, и я не могу… — заламывая руки, она сказала: — Я просто не могу снова надеть эту грязную тряпку, даже если ты прикажешь сделать это для моего второго задания.

— Я бы только приказал сжечь такую одежду. — поставив пустой поднос на пол, я открыл сундук, петли которого заскрипели, и, пригнувшись, достал рубашку и пару кожаных штанов. — Они тебе, конечно, великоваты, но на сегодня сойдет. Завтра найду что-нибудь более подходяще. — я протянул ей вещи, только потом осознав свою ошибку.

Эшли… в моей одежде… как будто я присвоил ее себе…

Она выхватила их, будто ждала, что я в любой момент передумаю.

Я ненавидел себя, но мне не терпелось увидеть ее в своей одежде.

Глядя куда угодно, только не в мою сторону, она спросила:

— Ты будешь смотреть, как я принимаю ванну?

— Ни в коем случае. — слова прозвучали быстро, как заверение для нас обоих. Одна часть меня хотела бы наблюдать за каждой секундой, но этой части нельзя доверять; в прошлом она приводила меня к неприятностям, разжигая оба наших любовных романа.

С облегчением Эшли скрылась за ширмой. Мои уши дернулись от шороха одежды. Уже раздевалась? Затем раздался плеск воды. Должно быть, уже зашла в ванну.

Ее сладкий аромат наполнил воздух. Ладно. Хватит об этом. Мне пришлось поправить брюки, прежде чем я снова опустился на стул.

— Храм, — огрызнулся я, отчаянно пытаясь отвлечься. — Расскажи мне.

— Рассказывать особо нечего. — ее голос… такой счастливый. — Я чистила деревья, а это было нелегко, скажу я тебе. Ты когда-нибудь пробовал отмыть грязь от грязи, Саксон? Я собирала травы, фрукты и орехи для нашей еды и раздавала еду семьям, которые приходили в гости. Мне нравилось это занятие. А еще я много времени проводила, восстанавливаясь после побоев, нанесенных твоими солдатами. Твоя очередь рассказать мне о том, как проводил время в нашей разлуке. Улыбался ли ты, когда они возвращались с рассказами о моих криках?

«Что?»

— Ты лжешь. — я никому не приказывал ее искать. Вместо этого ждал, наращивая свою силу против ее магии и укрепляя сопротивление ее неоспоримым чарам, чтобы стать тем, кто с честью ее уничтожит.

— Спроси у дриад, сколько раз я уползала в свою комнату, а потом приходилось вытирать оставленные мной кровавые следы. — послышались брызги воды. — Почему ты сам не причинил вреда? Слишком боялся девушки, которая обожгла твои маленькие крылышки? — ее голос уже не был таким счастливым.

Вот. Это была Леонора. С рычанием я вскочил на ноги и зашел за ширму, чтобы увидеть глаза Эшли, окрашенные в ярко-голубой цвет.

Но через секунду ее глаза потухли, и она вскрикнула, погрузившись в воду по подбородок, накрыв одной рукой грудь,