Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева Страница 26

превратилось в прерывистые, хриплые вздохи, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, а мои бедные мышцы, и без того кричавшие от боли после вчерашних испытаний, горели огнём, умоляя о пощаде. Рихард не произносил ни слова. Ни похвалы, ни порицания. Он лишь наблюдал, его пронзительный взгляд следил за каждым моим движением, и иногда, совсем чуть-чуть, он менял траекторию или силу «выстрела», словно регулируя невидимые параметры своего жестокого эксперимента.

Наконец, он опустил руку. Его голос прозвучал так же ровно, как если бы он объявлял о смене погоды.

— Перерыв. Пять минут.

Я едва устояла на ногах, опершись о колени и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в свои горящие лёгкие. Всё тело дрожало от перенапряжения и адреналина. И тогда я ощутила это во всей полноте — горло пересохло до невыносимой боли, словно я наглоталась раскалённого песка. Я с тоской посмотрела на свою старую, потрёпанную сумку, одиноко лежавшую у края поля. Вода. Я, в своей нервозности перед тренировкой, забыла взять с собой воду.

— Мартин, — прохрипела я, с трудом разжимая пересохшие, потрескавшиеся губы. Голос звучал чужим и хриплым. — Воды… Пожалуйста.

Енот, до этого наблюдавший за моими мытарствами с высоты полуразрушенной каменной стены с видом критика в театре, недовольно фыркнул, явно не в восторге от новой роли слуги. Но, поколебавшись, он спрыгнул вниз и юрко исчез в направлении академических кухонь. Через несколько минут он вернулся, с трудом волоча за собой небольшую фляжку, явно стащенную откуда-то без спроса.

Но мои драгоценные пять минут истекли.

— Гейтервус, — раздался безразличный, как удар хлыста, голос Рихарда. — Продолжаем.

Я бросила последний, полный горького сожаления взгляд на фляжку, которую Мартин оставил прямо на моей сумке, и, сглотнув комок безысходности, отвернулась, возвращаясь на «поле боя». Жажда, как и всё остальное в моей жизни, могла подождать.

Мартин, оставшись один и явно чувствуя себя обделённым вниманием, порылся в моей сумке, вытащил оттуда припрятанную на чёрный день булочку и, довольно похрюкивая, устроился с ней на дальнем конце полигона на большом поваленном брёвнышке, чтобы в тишине и уединении насладиться своей скромной добычей вдали от магических пертурбаций и суеты.

Именно в этот момент, когда всё внимание Рихарда было приковано ко мне, а Мартин был всецело поглощён процессом поглощения булки, к моей одиноко стоящей сумке, крадучись, как настоящий разбойник, подобрался Каэлан Локвуд. Я заметила его ещё издалека, но ничего не могла сделать.

Он двигался бесшумно, используя редкие укрытия — груду битого камня, остатки низкой каменной ограды. Его лицо, обычно искажённое насмешкой, сейчас было серьёзным и напряжённым, искажённым злобой и какой-то нездоровой решимостью. Он замер совсем рядом с сумкой, затаив дыхание, и быстро, нервно осмотрелся по сторонам, боясь, чтобы его не заметили. Его взгляд скользнул по мне, сгорбленной под очередным магическим «выстрелом», по неподвижной фигуре ректора и, наконец, по одиноко лежавшей потрёпанной сумке. В его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне до оскомины, опасный и ликующий огонёк. Больше я не могла за ним следить, так как ректор, явно уловив мое отвлеченное внимание, усилил свою атаку.

Глава 9

Ясмина Гейтервус

Когда Рихард наконец опустил руку и произнёс своё леденящее душу «перерыв», я, не помня себя от жажды, усталости и всепоглощающего облегчения, почти побежала к своей сумке. Ноги были ватными и подкашивались на каждом шагу, в глазах от напряжения плавали тёмные, расплывчатые пятна, а горло горело таким огнём, что, казалось, вот-вот начнёт тлеть изнутри.

И тут я его увидела. Каэлан. Он сидел рядом с моей сумкой и с развязным, нарочито невинным видом насвистывал какую-то бесшабашную мелодию, уставившись в серое, затянутое облаками небо. Будто он был здесь простым зрителем, случайно забредшим на это место, чтобы насладиться вечерним воздухом и посмотреть на закат.

Моё внутреннее чутьё, отточенное до остроты бритвы неделями постоянного выживания и ожидания подвоха, взвыло сиреной. Я настороженно, почти не дыша, скользнула взглядом по своей сумке. Всё лежало на своих местах, ровно так, как я и оставила. Потрёпанный учебник, свёрток с засохшими корками хлеба, фляжка с водой, стоявшая там, где её оставил Мартин. Ни одна складка на ткани не была сдвинута, ни одна пылинка не лежала не на своём месте. Ничто не кричало о постороннем вмешательстве. Но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок предчувствия.

— Что тебе нужно, Локвуд? — выдохнула я, с трудом переводя дух. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Что ты тут делал? Что взял? Или, может,… что-то подбросил?

Он медленно, с преувеличенной небрежностью повернул ко мне голову, и на его лице расплылась та самая ядовитая и торжествующая ухмылка, которую я видела уже сотни раз.

— Ого, параноик в придачу к магической бездарности, — протянул он с притворным удивлением. — Я просто решил посмотреть на твои жалкие потуги со стороны. Очень, знаешь ли, забавное зрелище. Прямо как выступления шутов, только шут какой-то особенно неуклюжий и облезлый.

Ярость, внезапная и горячая, придала моим ослабевшим ногам новую силу. Я уже мысленно набрасывалась на него, царапая и кусаясь, выплёскивая всю накопленную боль и унижение. Но физическая потребность была сильнее. Жажда. Она была всепоглощающей. Я потянулась к фляжке, мои пальцы дрожали.

И в этот самый момент, будто возникнув из самой тени Каэлана, появилась Леона. Её движение было настолько стремительным и точным, что я едва успела его осознать. Она буквально выхватила фляжку у меня из рук, прежде чем мои пальцы успели как следует сомкнуться на прохладном металле.

— Эй! — взвизгнула я, и мой крик странным эхом отозвался в напряжённом воздухе.

Вместе со мной вздрогнул и Каэлан, резко вскочив на ноги, как ужаленный.

— Отдай ей воду, Леона! — прорычал он, и в его голосе, помимо привычной злобы, прозвучала странная, пронзительная нота паники, которая заставила меня насторожиться. — Ты что, слепая? Не видишь, она еле на ногах стоит!

Я смотрела на него, ощущая полную и абсолютную нестыковку. С чего это Каэлан Локвуд, мой личный мучитель, вдруг стал моим защитником и радетелем за моё состояние?

Леона же не сводила с Каэлана своего холодного, испытующего взгляда, словно он был редким и подозрительным насекомым, которого она изучала под лупой. Она держала фляжку в руке, слегка покачивая её, будто взвешивая не только её содержимое, но и скрытый в ней смысл.

— А почему это ты так внезапно и так горячо обеспокоился её состоянии, Локвуд?