Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 26

Илэйн проснулась от того, что по её щеке пробежала тёплая, шелковистая волна. Она открыла глаза и увидела, что каменная стена рядом с ней дышит ровно и спокойно, а по её поверхности переливаются переливы, напоминающие игру света на воде. Это уже не были нервные спазмы — это было счастливое, ленивое биение сердца.

Сомнус спал рядом, его лицо было безмятежным. Но даже во сне его рука крепко держала её пальцы, как будто она была его якорем в этом новом, незнакомом мире ощущений.

Она осторожно высвободилась и встала, накинув плащ. Ей не терпелось пройтись по замку, увидеть, как он изменился.

Коридоры, прежде мрачные и давящие, теперь были залиты мягким, рассеянным светом, исходившим от самих стен. И они не были пусты. Раньше единственными «обитателями», кроме неё и Сомнуса, были безликие Тени — сгустки его воли. Теперь же Тени исчезли, но жизнь осталась.

Из трещин в камне, из-под свисающих гирлянд блеклого мха выглядывали маленькие, светящиеся существа. Они были похожи на помесь светлячков и ящериц, с переливающейся чешуёй и большими, доверчивыми глазами. Увидев Илэйн, они не испугались. Одна из них, цвета утренней зари, подбежала к её ноге и потерлась о сапог, издавая тихое, похожее на стрекот пение.

— Кто вы? — прошептала Илэйн, опускаясь на колени.

— Осколки, — прозвучал за её спиной голос Сомнуса. Он стоял в проходе, опираясь о косяк, и смотрел на существо с нежным изумлением. — Осколки моих несбывшихся кошмаров. Или, может быть… забытых снов. Раньше они прятались в самых глубоких, самых мёртвых частях замка. Теперь, когда боль утихла… они вышли на свет.

Он протянул руку, и светящаяся ящерица тут же перебежала к нему, взобралась на ладонь и устроилась там, свернувшись клубком.

— Они не боятся меня, — сказал он, и в его голосе прозвучало лёгкое изумление. — Раньше всё живое бежало прочь.

Они пошли дальше. Зал Уроков преобразился. Текучие, маслянистые стены застыли, превратившись в подобие гладкого чёрного мрамора, испещрённого серебряными прожилками, которые мерцали, как карта далёких галактик. В воздухе витал лёгкий аромат ночного цветка и свежего пергамента.

В Зале Искусственного Неба купол был чист и прозрачен, сквозь него лился настоящий солнечный свет. Вместо призрачных снов по воздуху порхали крошечные, похожие на колибри существа, сотканные из радужной дымки. Они оставляли за собой сверкающий след, который медленно таял в воздухе.

— Эхо радости, — пояснил Сомнус, наблюдая, как одно из существ садится на палец Илэйн. — Мимолётные всплески счастья, которые я раньше не мог уловить. Теперь они здесь. Они питают замок.

Даже в библиотеке царили перемены. Свитки не излучали больше тяжести и тоски. Коснувшись одного, Илэйн почувствовала не боль, а лишь тихую, благородную грусть как воспоминание о давно прошедшем дне. На полках между свитками теперь ютились маленькие, мохнатые существа с большими ушами и светящимися кончиками хвостов. Они перебирали свитки, аккуратно смахивая с них невидимую пыль, и тихо перешептывались на языке, похожем на шелест листьев.

— Хранители знаний, — сказал Сомнус. — Похоже, они всегда были здесь, но я был слишком громок, чтобы их услышать.

Они спустились в бывшую Сердцевину. Теперь это место напоминало огромный, пульсирующий сад. Вместо клубка чёрной энергии в центре зала стояло дерево. Его ствол и ветви были из того же тёмного, мерцающего минерала, что и стены замка, но на нём распускались листья из чистого света, а с ветвей свисали плоды, похожие на застывшие звёзды. Это было сердце нового барьера — не питаемое страхом, а произрастающее из самой сути преобразованной гармонии.

Вокруг дерева резвились самые смелые из маленьких обитателей замка.

— Он стал… домом, — прошептала Илэйн, глядя на всё это великолепие.

— Да, — Сомнус обнял её за плечи, притягивая к себе. — Не крепостью и не тюрьмой, а домом благодаря тебе.

Он посмотрел на неё, и в его глазах отражался весь свет нового замка, мягкий, живой, полный надежды.

— Раньше я был его разумом и его болезнью. Теперь… я его Хранитель. А ты… — он коснулся её волос, — ты его душа.

Одна из светящихся ящериц, та самая, что цвета зари, взобралась по его плащу ему на плечо и устроилась там, словно живое украшение. Сомнус улыбнулся настоящей, непринуждённой улыбкой, от которой его лицо стало почти человеческим в самом простом смысле этого слова.

— И кажется, — добавил он, глядя на маленькое существо, — у нас появились соседи.

Илэйн рассмеялась, и её смех эхом разнёсся по сияющим залам, смешавшись с тихим стрекотом ящериц, пением радужных колибри и шепотом мохнатых хранителей. Замок Кошмаров умер. На его месте родилось нечто новое, хрупкое и прекрасное. И впервые за долгие-долгие годы в его стенах звучал смех. Настоящий, радостный, свободный.

Глава 29. Голод, что слаще сытости

Воздух в её покоях был густым и тёплым, пахнущим их общим дыханием и сладковатым ароматом ночных цветов, что теперь вились вокруг арки входа. Золотистый свет светящихся мхов мягко освещал комнату, отбрасывая на стены танцующие тени.

Они стояли в центре комнаты, и поцелуй, начавшийся как нежное исследование, быстро превратился в нечто иное. В нём проснулась память веков голода. Голода не по энергии или власти, а по простому, физическому контакту. По теплу другой кожи, по стуку другого сердца в унисон своему.

Сомнус оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым, а в глазах пылал незнакомый Илэйн огонь — не боль, не отчаяние, а чистая, неукротимая страсть.

— Я не знал, — прошептал он, прижимая её к себе так сильно, что кости её затрещали. Его руки скользили по её спине, впиваясь пальцами в ткань платья, словно боясь, что она исчезнет. — Я не знал, что плоть может так жаждать. Это… это похоже на безумие. Но безумие, в котором есть смысл.

— Покажи мне, — выдохнула она в его шею, сама чувствуя, как по её телу разливается волна горячей, сладкой слабости. — Покажи мне эту жажду.

Его губы снова нашли её, но на этот раз поцелуй был не нежным, а властным, требовательным. В нём была вся ярость океана, сдерживаемая веками, и вся нежность первого весеннего дождя. Он разрывал путы её платья с треском рвущейся ткани, и его руки, эти длинные, изящные пальцы, которые так неуверенно держали гребень, теперь двигались с уверенностью хищника, сметая все