Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн Страница 28

Хорошо, буду стоять. Буду надеяться, что ничем не заболею после твоего визита. Надо было попросить хотя бы вино для того, чтобы простерилизовать ее перемазанные неизвестно чем руки, но – кто знает, не запишут ли меня сразу в умалишенные или, что тоже вероятно, не отправят ли в тюрьму, может, здесь подобное почитается за колдовство похуже, чем превращение в птицу.

Повитуха приблизилась, упала на колени и полезла мне под юбку. Я стиснула зубы. Приятного мало и без того, что этот осмотр носит характер фарса.

От прикосновений я вздрогнула и посочувствовала тем, у кого эта старуха принимала роды.

– Больно же, – дернулась я. А интересно, не совершит ли эта карга сейчас какую-нибудь диверсию? – Осторожнее, коновалка…

Старуха корчила рожи и продолжала меня ощупывать. Забавно, что она не заглядывала под юбки, целиком и полностью положившись на собственные руки. Я шипела, но терпела. Чувствовала я себя весьма мерзко.

– Девица, – вынесла она вердикт. Доктор кивнул. Повитуха встала, в который раз обтерла руки о юбку, выпрямилась и начала щупать мое тело от живота, поднимаясь все выше. – Тоща-то, господин доктор! Ажно костьми гремит. Вона, как рожать будет? А кормить чем? – она обличающе ткнула меня пальцем в корсет. – Так-то девка крепкая. Но лядащая.

– А ну придержи поганый язык! – рявкнула я. – Какая я тебе девка, шваль подзаборная? Забыла, к кому пришла? Вон пошла!

Осмотрела и ладушки. Я несильно ткнула старуху в плечо и с видом королевы принялась демонстративно охорашиваться. Доктор покивал. Я нахмурилась, ожидая, пока эти двое соизволят свалить в преисподню.

– Чем болели, ваше сиятельство? Лихорадка, оспа, падучая? Истекаете регулярно? – приступил доктор к допросу. – В истечениях слабы, маетесь? Сны греховные наблюдаете? Помыслы нечистые посещают? Телом им потакаете?

Вот теперь мне стало понятно, что Федерика в лучшем случае переспросила бы пару раз – я и сама не сразу сообразила, о чем он спрашивает так витиевато. Требовалось так же замысловато ответить, хотя больше всего хотелось назвать его невеждой и дремучим козлом. Как будто это все влияет на фертильность!

– Маетесь животом, ставите ли клистиры, как часто пускают кровь?

– Я здорова, господин доктор, – сглотнув, чтобы и в самом деле не сказать лишнего, ответила я. – Не болела ничем перечисленным, – ну, наверное, – истекаю… регулярно, безболезненно, либи… – О черт! – Сны греховные… – Переключаю, да-да! – Не посещают, тело целомудренно, стул регулярный оформленный, кровь… тут пускали, не знаю зачем, – злорадно добавила я. – Вестимо, воздух столицы портит то, что вырастили чистые деревенские хлеба.

Выкрутилась? Или нет?

– Тоща больно, господин доктор, – мстительно повторила старуха. – Вона мы сколько девиц осмотрели, кровь с молоком, а эта?

– Я тебе сейчас вырву язык, – пригрозила я. – Господин доктор, если вы закончили, прошу покинуть мои покои и пригласить мою служанку.

Уйдут или нет? Но доктор опять покивал – эта его манера раздражала, и указал старухе на дверь. Та, все еще продолжая ворчать, вышла, а потом и доктор откланялся и ушел.

– Тина?..

Ничего, только опять меня заперли на замок. Черта с два, куда мне теперь деваться?

Переборов в себе желание помыться после осмотра – все равно мне это ничем бы не помогло – я направилась к сундуку. Нога ныла, тело тоже. Избавиться от кошмарной одежды и от этого всего избавиться тоже. И как-то дать знать Арье и всей его развеселой компании, что я разобралась с осмотром и нас можно с его суженой поменять.

А не Арье ли устранил графиню, чтобы эту подмену произвести без проблем? Возможно, что так. Тогда… теперь он примется за слуг? Веселое дело.

С трудом откинув крышку сундука, я опустилась на колени и начала раскидывать то, что попадалось мне под руку.

Куртки – от платьев, и юбки от них же, нижние юбки, рубахи, опять рубахи, чулки, снова нижние юбки… веточки какие-то – как назвала их Тина? Свирра? Туфли. Плащ – это отложим, точнее, накидка, точь-в-точь такая, как в тех же «Мушкетерах» была, но он мне все равно не поможет, штанов-то нет. И трусов нет, если уж начистоту, может, мне этим воспользоваться и пойти в белошвейки? Начать шить трусы? Попадалась такая книжка, только там героине сильнее моего повезло, она и руками работать умела, и предприимчивая была, чем только все кончилось, я точно не помнила. То ли она открыла свой цех, то ли вообще ушла в монастырь. Измеритель зависти у меня переполнился. Авторы для своих героев ничего не жалеют, а что прикажете делать мне?

Трусы местным дамам надо еще суметь продать. Поди убеди их, что это гигиенично, когда они руки моют парой плевков… а то ведь и вообще обвинят в какой-нибудь ереси. Или в колдовстве. Или в оскорблении богов. И все – пиши пропало.

В расстроенных чувствах я кое-как запихала вещи обратно. План с переодеванием летел в тартарары, но сдаваться я не собиралась. По крайней мере, у меня есть украшения – превосходно.

Я рассматривала выпавший из сундука бурдалю. Соусник как соусник, может быть, пять столетий спустя какой-нибудь местный воротила будет лить из него приправы на отбивную. Нарисовав портативному туалету такие радужные перспективы, я закинула бурдалю поверх барахла и закрыла сундук.

Из украшений я отобрала поначалу те, которых вряд ли бы кто хватился – самые скромные и неприметные кольца. Потом я вспомнила, что графиня сидит в тюрьме и предъявлять мне претензии некому, и отложила еще несколько перстней и пару браслетов. Украшения здесь были грубоватыми, на мой взгляд, зато тяжелыми. И сразу было видно, что золота в них много. Да и камни были крупные, но все, как на подбор, только кабошонами. Гранить их тут пока не научились или это мода? Интересно, ведь когда весь этот мир голодает, никакие камни и золото не помогут выжить, как ни крути. А как давно здесь последний раз голодали?

Я состряпала подобие мешочка из какого-то платка – наверное, подразумевалось, что это туалетная тряпочка, но неважно – и упаковала туда отобранные драгоценности. Можно выйти и девушкой, разумеется, только далеко ли я уйду, оставаясь девушкой с побрякушками? Мешочек я спрятала под подушки и принялась ждать наступления ночи.

Будет ночь – будет видно.

Тина так