Забитая жена для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш Страница 29

В графе «Подарки в бордель» — ноль.

В строке «Компенсация за разбитое зеркало» — прочерк.

И так три дня подряд.

И сердце заныло.

Никогда. Ни разу. Когда дракон дома — в поместье гремит музыка, хохочут женщины, падают бокалы, а утром слуги выносят из спальни генерала груды растрёпанных чулок и обрывков шёлковых лент. А теперь — тишина. Почти монастырская.

«Что это значит?» — спрашивала я себя, проводя пальцем по чистой строке.

Он перестал… устраивать оргии?

Или просто… устал?

Или…

Не осмеливаясь продолжить мысль, я отложила перо и вдруг почувствовала, как по столу прыгнула маленькая розовая лошадка. Она проскакала к моей руке, оставляя за собой искорки магии и всё тот же тоненький голосок:

«Ты будешь счастлива, я обещаю…»

Голосок был тонкий, почти невесомый, но каждое слово ударило в грудь воспоминанием о том, каково это — быть любимой.

Я прижала ладони к груди, будто могла удержать там этот миг. Но сердце уже билось иначе — не от страха, не от боли… а от чего-то, что я давно похоронила под слоями унижения.

Я улыбнулась — впервые за долгое время без горечи, без страха, без мучительных «если бы».

Это был самый лучший подарок, какой я когда-либо получала.

Не из-за цены — нет. Из-за того, что он сам выбрал. Что-то, что показало: он смотрел. Слушал. Запомнил.

Я подставила ладони под её подбородок — как будто она не игрушка, а живой зверёк, пришедший ко мне за лаской.

И он ведь даже не знал, нравятся ли мне лошади. Просто… решил. Возможно, ошибся. Возможно, подумал, что я та, кто любит сильных, гордых, свободных. А может, просто хотел угадать. Хоть раз.

И в этом угадывании было что-то странное.

Трепетное.

Опасное.

Страшнее, чем жадные руки, которые по-хозяйски привлекают тебя к себе, не спрашивая, хочу я этого или нет? Страшнее, чем губы, которые целуют тебя без твоего разрешения, давая понять, что этой ночью ты — его игрушка. А дальше — хоть утопись.

И тогда во мне взыграло нечто давнее, почти забытое. То, что жило в другом мире, в другой жизни — где я не была графиней, не была жертвой, не была «убийцей». Где я была просто девочкой, которая плела фенечки из цветных шнурков и продавала их в сети.

Я встала.

Прошла по коридору — не как экономка, а как человек, у которого вдруг появилось желание. Желание отдавать, а не только брать. Ответить, а не только ждать новых подарков.

— Мистер Герберн, — окликнула я дворецкого у двери библиотеки. — У вас… случайно не завалялись разноцветные шнуры? Для… рукоделия?

Он приподнял бровь, но не удивился.

— Шнуры?.. Да, кажется, в кладовке у кухни был ящик. Оставил одна горничная… до того, как уехала. Я посмотрю.

Через полчаса он принёс мне полотняный мешочек. Внутри — пучки шёлковых шнуров: алые, чёрные, золотые, изумрудные. Я выбрала чёрный и алый. Потом стащила ножницы из одной комнаты: красивые, сделанные в виде цапли.

В своей комнате я села у окна. Солнце, что было странно для зимы, пробивалось сквозь облачность, окрашивая полоски шёлка в тёплые цвета.

Пальцы помнили. Даже спустя годы.

Переплетение. Узел. Завязка. Снова узел.

Чёрный фон — как его мундир в тени. Красная нить — как его страсть, как кровь под кожей, как алый огонь, что всегда горел в нём.

И инициалы — «Э. М.».

Не полное имя. Не титул. Просто первые буквы, как начало чего-то, что ещё не решено.

Я любовалась браслетом. Простой. Скромный. Но настоящий.

И я знала — он поймёт.

Должен понять.

Глава 45

Я дождалась вечера. Когда карета вернулась. Когда шаги его сапог отдались в холле. Когда заранее предупрежденный дворецкий тихо шепнул в мою приоткрытую дверь: «Господин генерал в кабинете».

Я взяла книгу, браслет — и пошла.

Я постучалась, услышав: «Войдите».

Он сидел за столом. Не пил вино. Не читал донесений. Не улыбался с той дерзкой ухмылкой, будто уже знает, кем ты станешь через час.

Эллинер просто сидел в кресле.

Молчал.

Спина — прямая, как клинок. Взгляд — устремлён в никуда, будто он не здесь. Не в этом доме. Не в этом мире.

Я положила книгу на край стола.

Он не пошевелился.

«Что-то случилось», — прошептал внутренний голос. — «Ты опоздала».

Я подошла к шкафу, открыла дверцу и замерла.

И снова тишина.

Неприятная.

Холодная.

Пустая.

Я ждала, что он что-то скажет, но Эллинер молчал.

Но я не могла просто уйти. Поэтому решила заговорить первой.

— Господин генерал, — тихо сказала я. — Позвольте… протяните руку.

Он медленно поднял глаза на меня.

И в них не было ни страсти, ни насмешки, ни даже раздражения.

Там была стена.

Высокая. Ледяная. Непроницаемая.

Пугающая.

Но он протянул руку.

Я подошла ближе, наклонилась и надела браслет на запястье. Шёлк мягко скользнул по коже. Чёрный фон. Красные буквы «Э. М.» — как капля крови на пепле. Мои пальцы дрожали, но не от холода. От страха быть непонятой.

Я ждала — хоть вздоха. Хоть дрожи в пальцах. Хоть тени смятения в его глазах.

Но он смотрел на браслет так, будто это не дар — а оковы, которые я навязываю ему без спроса.

И в этот миг я поняла: я не просто ошиблась.

Я перепутала жест доброты с напоминанием.

Он дал мне игрушку — как ребёнку, которого жалко. А я ответила браслетом — как женщине, которая надеется на равенство.

А равенства между нами нет.

— Я… я сама его сплела, — шепнула я, чувствуя неловкость момента.

Дракон посмотрел на браслет. Пальцы слегка шевельнулись — будто хотел сорвать. Но не сорвал.

Ничего не сказал. Не поблагодарил.

Я стояла так близко, что чувствовала его запах — тёплый янтарь и что-то горькое, как дым после пожара. Но он не шевелился. Даже когда мои пальцы коснулись его запястья. Кожа — горячая, но взгляд — мёртвый.

Тишина стала гуще.

Воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец. Я почувствовала, как сердце замедлило ход — не от страха. От предчувствия падения.

Он сидел… и будто отсутствовал. Не физически. Душой.

«Он уже знает», — прошептал голос внутри. — «Он прочитал газету. Или поговорил с отцом. И теперь я — не Дита. Я — убийца».

Но если он знает, то почему молчит? Почему не задает вопросы? Почему