Предавшие крылья - Елена Яр Страница 3

– Дорогой, не будь столь суров…

У младшей сестренки из спины вылетели крылья: она явно была перепугана агрессивным настроением за столом.

– Хватит! – Отец только что по столу кулаком не стучал. – Мне надоели эти хождения вокруг да около. Никакого поступления не будет. И завтра же я лично посещу Шеффилдов, чтобы ускорить свадьбу.

Я почувствовала, что леденею. Это был как кошмар, только он почему-то случился не во сне, а наяву. Я словно проваливалась в холодную колючую темноту. Все реакции притупились этим холодом. И даже крылья не вылетели из спины.

Для родителей это был несомненно добрый знак: не так уж дочь и расстроена, раз не потеряла самообладания.

Но это не соответствовало истине.

Я в этот миг вдруг поняла, почему черные отшельники уходили на грозовые перевалы, и сама прямо сейчас мечтала бы оказаться в месте, где нет ни одного человека. Ловить голыми руками молнии и втыкать их в любого, кто только осмелится приблизиться.

Мои крылья остались в спине лишь потому, что я вся превратилась в кусок льда. И только голова, как жаровня, кипела болью и разочарованием.

Я направила весь лёд туда, вверх, по шее, прямо в мозг. Накопленной магии оказалось достаточно, чтобы блокировать все реакции.

Мне вдруг стало велико мое тело. Я, маленькая и жалкая, поселилась глубоко внутри. Мне не хотелось глядеть через глаза. Слышать через уши. Осязать пальцами. Я не желала чувствовать, понимать. Я спряталась ото всех в глубине души.

Когда горничная проводила меня наверх, я шла. Не мешала ей меня раздевать. Послушно легла в постель. Но мыслями я была не здесь.

Внутри себя я кольцом обвилась вокруг маленького огонька оставшейся магии. Я начала его отчаянно оберегать. Я решила, что теперь буду жить здесь. Растить свой магический костер до тех пор, пока его размер не станет убедительным доказательством моей состоятельности как волшебницы. И под убедительным я имею в виду то, что будет достаточным даже для черного отшельника.

Мечтательница 2

Утром я не встала с кровати, пока за мной не пришли. Да и горничную едва услышала.

Все было как через густой и вязкий кисель. Слова долетали с трудом. Касания не ощущались. Естественные потребности организма были лишь досадной помехой.

Забегали вокруг меня где-то к вечеру.

Тормошили, пытались кричать, заглядывали в глаза.

Почему они не рады? Я же теперь идеальная дочь. Не возражаю, не досаждаю, не перечу. Говорят есть – ем. Говорят идти – иду. Сижу, сложив руки. Молчу.

Это оказалось вовсе не сложно. Ведь главная я была совсем в другом месте. Я лелеяла и подкармливала крупицами магии маленький огонек внутри. Там были все мои мысли, желания, чувства.

Потом пошли хороводы лиц. Врачи, вероятно.

Они заглядывали мне в рот, рассматривали глаза, трогали и щупали. Давали лекарства всех степеней горечи, и я их исправно глотала. Меня возили на море и в горы, выгуливали по паркам, обмазывали грязями. Кололи иголками, делали примочки, один раз даже хлестали по щекам.

Но разницы в ощущениях не было. Все слова были лишь гулом. Попадавшее на язык казалось на вкус картоном. Касания ощущались словно через пуховую перину, одинаково никакими.

Со мной говорили родные и чужие. А мне нечего было им сказать, все слова кончились.

Однажды даже пришел Алекс Шеффилд. Я помнила: у него должна была быть непослушная челка, что все время норовит закрыть от меня красивые серые глаза, но видеть прямо сейчас этого не могла. Его облик размывался, словно через оконное стекло, что напрочь залито осенним дождем. Он присел передо мной на корточки и заглянул в лицо. Его рот открывался, но я не улавливала звуков. Жених держал мою руку и поглаживал пальцами. А я в этот момент поглаживала ладонями свой все увеличивающийся внутренний огонек.

Постепенно людей стало все меньше. И я почти перестала видеть крылья вокруг себя. Больше никто не нервничал, не переживал и не был расстроен. Все смирились.

Сколько прошло времени, я не знаю. Я не могла отвлекаться на счет дней. Но ежедневная растопка камина закончилась, снова пришла пора держать открытыми окна.

А еще было пора возвращаться, ведь мой внутренний огонек вырос в восхитительное пламя. Огромное, потрясающе жгучее, невозможное. Оно едва помещалось во мне, взбрыкивало, но слушалось беспрекословно.

Пора было показать его тому, кто заслуживал увидеть.

Беглянка 1

Я вынырнула из своего состояния поздним вечером.

И сразу оглохла, ослепла. Резко затошнило, и я зажала рот рукой, чтобы заблокировать содержимое желудка внутри. Пришлось упасть на кровать, чтобы хоть немного ослабить тяжесть навалившейся реальности.

Я всерьез опасалась сердечного приступа – так отчаянно колотился комочек плоти о ребра.

Пока ждала смерти или облегчения, успела рассмотреть новый балдахин над своей кроватью. И тонкую сетку паутины, что сплел паук, воспользовавшись нерадивостью уборщицы. Остальное все было, в общем-то, как я помнила.

Когда перестало тошнить и сердце слегка замедлило бег, я поднялась и на трясущихся ногах прошла к зеркалу.

И даже не узнала себя поначалу. Я повзрослела на пять лет? Или кажущаяся прибавка в возрасте от того, что мое тело стало еще толще и рыхлее? Лицо круглое, бледное. Волосы отрасли даже ниже попы. И раньше красавицей не была, а так стала какой-то среднестатистической теткой в свои… Сколько мне сейчас?

Кошмар.

Впрочем, отчасти такой облик был мне на руку. Реализовать мой план было проще в виде незаметной серой мыши, чем в виде эффектной дворянки.

Существенный минус был лишь один: слабость мышц. Есть подозрение, что со второго этажа в окно я не спущусь. Ни по связанным простыням, ни по вековому плющу, затянувшему стены родового замка. Плюхнусь мешком на стриженный газон и переломаю все кости. Подозреваю, так бесславно еще не заканчивался ни один побег.

Магическое пламя шевельнулось внутри, напоминая о себе.

И правда, чего это я?

Мои планы амбициознее некуда, так к чему полумеры?

Замирая от собственной наглости, я снова повернулась к зеркалу. Все те же каштановые волосы и невнятные глаза, заплывшие руки и странного цвета ночная сорочка. Но смотрела я не туда, а себе за спину. Крылья, забывшие дорогу наружу, выскочили неохотно. Но впервые за всю свою жизнь я не стала их прятать. Я вгляделась в них, словно