Дитя крови - Дарья Котова Страница 3

Лантара и земли, но на этом не остановился. Ему не нужно было благополучие, он стремился защитить все невиновных, обездоленных и слабых. При этом, вопреки обыкновению, Шелиас не был глупым и наивным, как многие добряки. Его незаурядный ум позволял ему с легкостью решать даже самые сложные задачки, которые подбрасывала жизнь и служба в инквизиции. Наконец Шелиас возглавил Инквизицию и после нескольких лет успешного правления принялся проводить реформы. Он напомнил братьям по вере о том, что до Великого Нашествия демонов существовал Орден Света, чьи паладины несли в мир добро и защищали слабых от порождений Тьмы. Да, сейчас все жили благополучно, между темными и светлыми не было серьезных войн, но разве все дети Тьмы вели себя благородно? Разве ликаны не бегали по лесам, не убивали крестьян? А чернокнижники? Разве не проводили они свои мерзкие ритуалы? И кто же тогда защищал людей и нелюдей от произвола темных? Стражники? Войска? Нет конечно! Слабые страдали от произвола сильных, и только они, инквизиторы, а теперь паладины, могли защитить невиновных от страшной смерти. Полномочия Инквизиции расширились, теперь ее называли Орденом Света, а воины Света, паладины, спасали мир не только от внешней угрозы — демонов, но и от внутренней — темных, решивших. нарушить законы общества, в котором живут.

Многие были не согласны с этими изменениями, но еще больше людей и нелюдей поддержало лорда де Лантара. Немало сил и времени Шелиас потратил, чтобы сделать мир лучше. Он искренне верил, что его действия и решения правильные, что он спасет людей и нелюдей. Конечно, не все всегда шло гладко, но Шелиасу удавалось соблюдать равновесие и решать такие вопросы, которые всем казались нерешаемыми… Но главное — он всегда верил в Свет, всегда жил лишь мыслями о защите слабых, о помощи обездоленным. Это была суть его — спасителя, защитника. Никогда в жизни он не поднял бы руку на слабого, не обидел бы невиновного, это было невозможно! Шелиас сам себя бы перестал уважать после подобного очерняющего поступка. Никогда! Он слишком хорошо помнил, что чувствует беззащитная жертва на алтаре темного мага, за это ему стоило "благодарить" родителей…

Так что же могло произойти такого, что меньше чем через год приведет его на костер паладинов? Его казнят за предательство, но разве возможно это? Он сам погибнет, но не совершит злой поступок, однако Свет считал иначе… Шелиас знал, что видение неизменно, что это будущее настанет, и уже не смерти боялся Верховный паладин, а того мига, когда в его сердце придет Тьма…

— Шелиас! — громко позвала Тейра, скрестив руки на грудь.

Шелиас вздрогнул и посмотрел на недовольную женщину. Судя по всему, она уже давно стояла здесь. Взгляд Шелиаса скользнул по краю его рубашки — он давным-давно купил для Тейры вещи, включая халат, чтобы у нее, когда она оставалась ночевать у него, было во что одеться. Но милый и

приличный

халатик так и остался лежать пылиться в шкафу, а Тейра упорно таскала рубашки Шелиаса, чем "немного" отвлекала самого эльфа. Потому что для приличных мыслей в его голове не оставалось места, когда он смотрел на ее бедра, лишь слегка прикрытые белой тканью рубашки.

— Что? — вздохнул Шелиас, уделяя внимание графину с водой, а не любимой женщине.

— Утро уже, Шели, к тебе повар со слугами боится зайти, кухню ты им занял, — ехидно ответила Тейра и потащила понурого мужчину наверх, в спальню.

— Я задумался, — только и успел ответить он, когда она втолкнула его в комнату и принялась одеваться. Признаться, это зрелище еще меньше способствовало приличным мыслям, и Шелиас даже немного отвлекся от своих ночных переживаний.

— Тейра, — тихо позвал он, когда она уже застегивала ремень.

— Что? — вскинула голову она и схватила его расческу. Неисправима.

Понаблюдав немного, как любимая расчесывает свои блестящие черные волосы, он произнес:

— Тебе лучше больше не приходить.

Она так и застыла — с расческой в руке, потерянная и ничего не понимающая. Но уже через миг лицо ее пошло пятнами, а глаза опасно засверкали.

— Так, — грозно произнесла она и метнула расческу прямо в грудь Шелиасу, он едва успел поймать — и это при его эльфийской ловкости! — Что ты опять удумал? Бросить меня? Шелиас! Проклятье! — Она грязно выругалась, заставив Шелиаса бросить на нее укоризненный взгляд. — И не смотри на меня так! — рыкнула она, проявляя свою звериную суть — все же оборотень-медведь. — Никогда еще меня

так

не бросали! Проклятье! Демоны Глубин! Ты — самая последняя тварь! Что тебе опять взбрело в голову?! Еще вчера ты клялся мне в любви и говорил, что я лучшее, что случалось в твоей жизни!

Он заметил, как дрожат ее губы, и попытался встать, чтобы утешить, но Тейра грубо толкнула его назад, в кресло.

— Нет, ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь, почему я вдруг тебе разонравилась!

— Я люблю тебя, — произнес он с тем трепетом, который больше подходил юному возлюбленному, а не могущественному лорду, главе Ордена Света.

Лицо ее тут же смягчилось, в серые глаза вернулось тепло.

— Тогда что ты творишь, Шели? — мягко спросила Тейра. Он обожал, когда она его так называла, вот и сейчас чуть вздрогнул, подавляя в себе глупое желание обнять и поцеловать ее.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, а для этого тебе лучше держаться подальше от меня, — серьезно он ответил, глядя ей прямо в глаза.

Внимательно выслушав его, она тяжело вздохнула. Он вновь попытался встать, но она рявкнула:

— Сидеть! — и для надежности поставила ногу на край кресле, пресекая ему путь из комнаты. Что он там говорил насчет привычек мастера-инспектора?

— Так, — потерла она устало лицо. — Что произошло? Шели, ответь нормально, пока я не озверела окончательно и не принялась тебя бить. Это будет очень тяжело для меня, ведь я тебя люблю.

Шелиас слабо улыбнулся ее шутке, но отвечать не спешил. Она пронзила его своим проницательным взглядом. В серых глазах мелькала тысяча догадок, и Шелиас не сомневался, что Тейра доберется до истины. Не зря она была одним из лучших инспекторов в Управлении Рестании.

— Давай по порядку, — начала она, опираясь на колено и продолжая нависать над ним. — Вчера вечером все было нормально: я любила тебя, ты любил меня, причем весьма активно и во всех позах, даже не верится, что ты эльф.

— Это ты меня научила плохому.

Она весело фыркнула, но тут же посерьезнела.

— Итак, вчера все было хорошо, и ты, несмотря на свое положение, которое, и правда, могло подвергнуть мою жизнь опасности —