Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 3

Щупальце медленно поплыло вперёд и снова остановилось в сантиметре от её колена.

— Это… тишина, — сказал он, и его голос притих, стал почти шёпотом. — Когда ты касаешься раны, яд, прежде чем достичь меня, проходит через тебя. И на мгновение… я чувствую не боль, а лишь отголосок твоего сознания. Твоего спокойствия. Это как глоток чистой воды в пустыне из пепла.

Илэйн медленно, очень медленно подняла руку. Она смотрела то на своё дрожащее запястье, то на тёмное, покрытое шипами щупальце. Это было безумием. Самоубийством. Но в её жизни и так не было ничего, кроме чужих кошмаров. А здесь, в сердце величайшего из них, она вдруг нашла нечто настоящее. Боль, которую она могла не просто поглотить, а возможно, понять.

Её пальцы коснулись прохладной, бархатистой поверхности щупальца.

Оно вздрогнуло, но не отпрянуло. Напротив, оно замерло, словно затаив дыхание. Никаких образов, никакой боли, лишь смутное ощущение… признательности.

— Я не знаю, смогу ли я делать это снова, — честно сказала Илэйн, не убирая руки. — Та боль… она почти уничтожила меня.

— Мы будем осторожны, — пообещал он, и его голос приобрёл новую, странную окраску — нежность, идущую от самого Древнего Ужаса. — Я научу тебя, а ты… научишь меня тишине.

В этот момент теневая пелена в проёме рассеялась, открывая вход. За ним виднелся не тронный зал, а другой, меньший покой, где в камине, сложенном из чёрного камня, плясали призрачные, синеватые огни.

— Ты свободна идти, где пожелаешь в этих покоях, — сказал Сомнус. — Они теперь и твой дом тоже.

Илэйн смотрела на открытый проём, затем на щупальце, всё ещё находившееся под её пальцами. Она не была свободна. Она была привязана к этому существу цепями, сплетёнными из боли и странного, зарождающегося сочувствия. Она была его дегустатором, его фильтром, его единственным лекарством.

И впервые за долгие годы её собственный страх смешался с чем-то новым, тревожным и неизведанным, с чувством цели, которая была ужасна, запретна и, возможно, единственно реальная в её жизни.

Глава 3. Урок анатомии кошмара

Дни в замке сливались в череду невесомых, лишённых солнца суток. Илэйн изучала свои покои или, вернее, ту часть логова Сомнуса, что он отвел ей. Комната с кроватью была лишь началом. За аркой с синеватым огнем находилось нечто вроде кабинета, где полки, вырастающие прямо из стены, были уставлены свитками с письменами, которые она не могла прочесть, но которые излучали смутное чувство тоски. Дальше небольшая ниша с бассейном, наполненным неподвижной, но кристально чистой водой, в которой, как она обнаружила, не было её отражения.

Она была гостьей-пленницей, и её тюремщик был одновременно и её единственным спутником. Его голос стал постоянным фоном её существования, звуча то из стен, то из самого воздуха. Сначала он лишь проверял, не нуждается ли она в чём-то. Потом вопросы стали сложнее.

— Они ненавидят меня? — как-то раз спросил он. Они находились в «кабинете». Илэйн сидела на холодном каменном полу, а его присутствие было рассеяно по всей комнате, как дрожь в воздухе.

Илэйн, перебирая край своего платья, не сразу нашла ответ. Она думала о булочнике, о прачке, о страже.

— Они боятся тебя, — сказала она наконец, выбирая слова с осторожностью хирурга. — Ненависть… это слишком сильное чувство. Оно требует энергии, которой у них нет. Они просто… принимают тебя как данность. Как дождь или ночь.

— Как болезнь, — прозвучал его голос, лишённый эмоций.

— Как плату за защиту, — поправила она. — Они не знают, что там, снаружи барьера. Но все догадываются, что это хуже.

— Это хуже, — подтвердил он, и в его словах не было угрозы, лишь холодная, безразличная констатация. — Там хаос без формы, без цели. Только вечный, всепоглощающий голод. Я… придаю страху форму. Делаю его управляемым. Питаюсь им, чтобы сдерживать хаос там, за стеной.

Впервые он говорил с ней так откровенно о природе вещей. Илэйн слушала, затаив дыхание, чувствуя, как кусочки мозаики складываются в ужасающую, но логичную картину. Он был не тираном по прихоти. Он был стражем в самой страшной тюрьме вселенной, и платой за его службу было вечное отравление тем, что он призван был сдерживать.

— Рана… — начала она. — Она и есть эта связь? С хаосом?

— Да, — его голос притих, словно он прикоснулся к чему-то болезненному. — Она шлюз и клапан. Если я ослабею, он откроется.

Прошло ещё несколько «дней». Илэйн чувствовала, как её собственные силы возвращаются, но вместе с ними возвращалось и тонкое, назойливое чувство, томление. Одиночество здесь, с ним, было иным, нежели в городе. Там она была одинока среди людей. Здесь она была одинока с ним, и эта близость к кому-то, кто понимал природу её дара, рождала странную связь.

Однажды его голос раздался прямо рядом с ней, заставив её вздрогнуть. Он звучал не из воздуха, а из одного из щупалец, которое тихо возникло из тени в углу ниши с бассейном.

— Ты готова попробовать снова? — спросило щупальце. Его тон был лишён прежней повелительной интонации. Это был вопрос. Почти просьба.

Сердце Илэйн заколотилось. Память о всепоглощающей боли была ещё свежа.

— Я… не знаю.

— Мы будем медленно, — сказал голос, и щупальце приблизилось, не делая резких движений. — Я научу тебя не поглощать, а… пробовать. Чувствовать вкус, а не глотать яд целиком. Это как дегустация вина, — в его голосе прозвучала слабая, искажённая попытка чего-то, что могло бы быть шуткой. — Только вино это концентрированный ужас мироздания.

Эти странные, неуклюжие попытки быть почти что человечным трогали её больше, чем любая сила.

— Хорошо, — выдохнула она, поднимаясь. — Учи.

Он привёл её в небольшую, круглую комнату, которую она раньше не видела. Здесь не было мебели, только гладкий, тёмный пол, а стены были покрыты сложными, переливающимися узорами, которые медленно двигались, как струится масло на воде.

— Здесь я могу контролировать поток, — объяснил он. Его форма начала проявляться в центре комнаты, менее монструозная, чем в тронном зале, более собранная. Очертания высокого, тонкого существа с слишком длинными руками и сияющей, как тусклый уголь, гематомой на груди. Щупальца вились вокруг него, но вяло, без угрозы.

Одно из них, тонкое и гладкое, как полированный обсидиан, протянулось к ней.

— Не рана. Сначала… просто прикоснись ко мне. К моей сути. Позволь мне послать тебе один, всего один, чистый образ.

Илэйн глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она вспомнила лица людей из города, страх которых она поглощала годами. Это было то же самое. Только масштаб иной.

Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась щупальца.