Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай Страница 3

— Зачем тебе эта развалина?

— Чтобы жить.

— В ней невозможно жить.

— Значит, я начну с невозможного. После сегодняшнего дня это кажется уместным.

Мираэль тихо сказала:

— Рейнар, позволь ей. Разве стоит спорить из-за старой рухляди?

Элина отметила, как легко девушка произнесла его имя при всех.

Раньше это причинило бы боль.

Сегодня боль лишь вежливо постучала изнутри и ушла, не дождавшись, что ей откроют.

— Да, Рейнар, — сказала Элина. — Разве стоит спорить из-за старой рухляди?

Теперь уже никто не смеялся.

Слишком ясно было, что она говорит не только о пекарне.

Рейнар спустился с последней ступени.

Он оказался совсем близко. От него пахло морозным ветром, дорогой кожей и дымом — драконьим жаром, который всегда жил под его кожей. Когда-то этот запах казался ей домом.

Теперь он был просто напоминанием о том, как опасно принимать мужчину за дом.

— Ты думаешь, это победа? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она и, возможно, Мираэль.

— Нет.

— Тогда что?

— Выход.

Его лицо стало жёстче.

— Там тебя ждут долги, холод и страх. Люди в нижнем городе не любят упавших с высоты.

— Я не падаю.

— Элина.

Она подняла глаза.

Вот опять. Её имя. Так он произносил его, когда хотел не приказать, а удержать. Раньше это работало. Одного звука хватало, чтобы она смягчалась, ждала объяснений, искала в нём того прежнего Рейнара, который однажды накрыл её ладонь своей и сказал: “Не бойся моего двора. Пока я рядом, тебя никто не тронет.”

Он ошибся.

Больше всех её тронул именно он.

— Не делай этого из гордости, — сказал Рейнар.

— А ты из чего это делаешь?

Он замолчал.

Мираэль опустила взгляд.

Этого хватило.

Элина поняла: ответ есть, но произнести его вслух некрасиво. Желание. Удобство. Наследник. Молодость. Политика. Чужие советы. Усталость от жены, которая слишком много видела и слишком мало требовала.

— Пекарня, прилегающий двор, старый амбар, колодец и право торговли на монастырской дороге, — произнесла Элина громче. — Всё это указано в описи как единое побочное владение. Дохода не приносит. Ценности при последней оценке почти не имеет. Следовательно, не превышает моей доли.

Канцлер снова заглянул в свиток.

Пауза стала мучительной.

Наконец он сказал:

— Формально требование законно.

Формально.

Элина едва не усмехнулась.

Как часто женское спасение держалось на слове “формально”.

Рейнар резко повернулся к канцлеру.

— Это место закрыто после жалоб городского Совета.

— Не закрыто, ваша светлость. Не используется. Разница существенная.

— Там нет работников.

— Леди Элина их не требует.

— Там нет прибыли.

— Именно поэтому владение подходит под размер доли.

— Там…

Рейнар оборвал себя.

Он был умён. Достаточно умён, чтобы понять: чем дольше спорит, тем яснее двору становится, что пекарня почему-то не так ничтожна, как все привыкли думать.

Элина увидела этот момент на его лице.

И поняла ещё одно.

Он не хотел отдавать её.

Не только из упрямства.

Он что-то знал.

Или не знал, но чувствовал.

Драконы доверяли инстинктам больше, чем документам. И сейчас инстинкт подсказывал Рейнару, что бывшая жена вдруг выбрала не мусор из списка владений, а занозу из старой кости его рода.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Мираэль облегчённо улыбнулась.

— Пекарня у старого монастыря перейдёт к тебе.

— Сейчас, — сказала Элина.

Улыбка Мираэль исчезла.

Рейнар медленно повернул голову.

— Что?

— Передача должна быть оформлена сейчас. При свидетелях. С печатью Совета. Без отсрочки до вечера, без “забытых” ключей, без нового распоряжения городским чиновникам.

— Ты мне не доверяешь?

Вопрос был настолько нелепым, что в нём почти чувствовалась обида.

Элина посмотрела ему прямо в глаза.

— Сегодня ты разводишься со мной при всём дворе ради женщины, которая стоит у твоего плеча. Доверие осталось где-то до этого момента.

Рейнар побледнел.

Не сильно. Но достаточно.

Мираэль возмущённо прошептала:

— Вы не имеете права говорить с ним так.

Элина даже не повернулась к ней.

— Права — странная вещь. Иногда о них вспоминаешь только тогда, когда у тебя пытаются отнять всё остальное.

Канцлер Лиор уже писал.

Перо скользило по плотной бумаге. Печать Совета лежала рядом на серебряной подставке. Глашатай стоял неподвижно, будто боялся лишним вздохом изменить ход истории. Придворные больше не наслаждались. Они наблюдали.

И это было лучше.

Пусть запомнят не брошенную жену.

Пусть запомнят женщину, которая получила ключи от проклятой пекарни вместо милостыни из рук предателя.

— Ключей нет, — сказал Рейнар.

Элина не удивилась.

— Тогда печать владения.

— Она в архиве.

— Принесут.

— Ты решила командовать в моём дворце?

— Нет. Я решила выйти из него не нищей.

Рейнар сжал челюсть.

Потом резко кивнул одному из стражников.

— В архив. Печать старого монастырского владения. Быстро.

Стражник поклонился и ушёл почти бегом.

Зал снова зашумел, но тихо. В этой тишине появились новые оттенки: сомнение, уважение, раздражение, опаска. Элина стояла неподвижно, чувствуя, как усталость подбирается к коленям. Ей хотелось сесть. Ей хотелось воды. Ей хотелось хотя бы на минуту оказаться там, где никто не смотрит.

Но нельзя.

Не сейчас.

Публичное унижение имело один закон: если ты выдержал первые удары, не смей опускать голову перед последним.

Рейнар подошёл ближе.

— Ты могла уйти спокойно, — сказал он вполголоса.

— Нет. Спокойно я могла остаться только мёртвой внутри.

Он вздрогнул.

— Я не хотел…

— Хотел. Просто тебе хотелось, чтобы я не называла вещи своими именами.

Его взгляд скользнул по её лицу. В нём вдруг появилось что-то живое. Не нежность. Не сожаление. Скорее неприятное узнавание: перед ним стояла женщина, которую он слишком долго считал понятной.

— Ты изменилась, — сказал Рейнар.

— Нет. Я закончила ждать, когда ты заметишь, какой я была.

Эти слова, кажется, дошли.

Он отвёл глаза первым.

И именно в этот миг Мираэль не выдержала.

— Рейнар, это уже неприлично. Она нарочно делает из себя жертву.

Элина повернулась.

— Мираэль, милая, жертвы не выбирают имущество по брачному договору.

Кто-то у колонны поперхнулся смешком.

Рейнар бросил туда ледяной взгляд, и смешок умер.

Мираэль шагнула к Элине. В её лице ещё оставалась красота, но мягкость исчезла. Под розовым шёлком наконец проступило то, что Элина подозревала с первой минуты: не любовь, а желание занять место. Любой ценой.

— Вы цепляетесь за жалкую пекарню только потому,