Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага Страница 4

старались оптимизировать с помощью аппаратуры. Но хороших инженеров даже в аду с огнем не сыщешь — замучились давать льготы на более комфортные сковородки. Объявили декаду спид-офферов[12]: самых талантливых за день вытащили из котлов, помыли, налепили пластыри на ожоги и посадили работать в кондиционируемое ЦКБ. Но через некоторое время главного конструктора отправили обратно на крюк, потому что вместо Нейтрализатора зла тот принес на приемку чертежи, которые подозрительно напоминали PlayStation. Могло бы в теории прокатить, но Вельзевул держал на них зуб за слив игры Dreams с бесенком в главной роли и отреагировал нервно. Всю эту богадельню разогнали, проект закрыли, а простые демоны были вынуждены продолжать бдения в лавках радиодеталей и паять сенсоры — у кого откуда руки росли.

— Ну, давай! Скажи же, я параноик? — Ойге только ухмыльнулся, и Арсениус всплеснул крыльями: — То есть ты не друг мне?!

— Если я не разделяю твое возмущение, еще не значит, что я не сочувствую. — Ойге отложил микросхему. — Я поищу информацию у нас. Сделаю что смогу. Но только будь готов к тому, что в реальности все, возможно, совсем не так, как тебе хотелось бы видеть.

— По крайней мере, я тогда буду в этом уверен и мне точно некого будет винить, кроме себя.

Ойге разглядывал Арсениуса в свете лампы. Из-за тяжелых век тот всегда казался немного меланхоличным, но при этом у него были мужественные черты лица, и он не выглядел слабым или ранимым.

— Послушай, а ты уверен, что в твоем, мягко говоря, скепсисе нет других обстоятельств? Более личных, возможно? Я не знаю, конечно, но я подумал, вдруг это может быть ревность? — вкрадчиво уточнил Ойге.

— Нет! — отрезал Арсениус. Но он никогда не умел врать.

Ойге пропал. Он не показался ни на следующий день, ни через неделю. Встречаться отказывался, ссылаясь на дела. Можно понять, в службе внутренней безопасности такой конторы, как ад, не было времени пинать укулеле. Но Арсениус скис.

Иолу он тоже никак не мог застать. Каждый день, выкраивая по несколько минут, Арсениус прокрадывался в отдел матримонии. «Вышла; на совещании; пошла в отдел дружбы, ей что-то там нужно забрать; не знаю». По вечерам, когда все уходили, Арсениус снова возвращался — с цветами, сладостями, милыми мелочами и записками: «С тобой все хорошо?», «Ты обиделась?», «Давай увидимся», но не получил ни одного ответа. Один раз Арсениус увидел, что роза, которую он принес накануне, стоит в стакане на столе соседки.

В момент сильного отчаяния Арсениус собрал свои отчеты, чернильницу и перебрался работать на лестницу, откуда можно было видеть вход в зал, выделенный для рабочей группы.

Поздно вечером, когда уже все дела были переделаны и все сообщения отправлены, а планы на месяц и даже год оформлены, двери в зал отворились, выпуская десяток ангелов и архангелов, которым в спину светил слабый желтый свет. Иола вышла одной из последних. Прижимая к себе папку и глядя под ноги, она свернула на лестницу и пошла вниз по направлению к библиотеке. Очевидно, отдыхать она не собиралась. Арсениус поспешил за ней и негромко окликнул:

— Эй, привет!

Она оглянулась и без улыбки сухо сказала:

— Привет.

— Э-м-м… — Все слова, как назло, покинули голову Арсениуса. — Ты просто пропала совсем, почти тебя не вижу. Работаешь допоздна. Вот, решил найти тебя, спросить, все ли у тебя в порядке?

Иола потерла ладонью лоб и ответила:

— Да, много работы.

— Может, стоит чуть-чуть отдохнуть? Ты же загонишь себя!

Иола действительно выглядела неважно: все лицо покрылось тенями, она будто поблекла и потеряла силу.

— Нашу работу мы никогда не сможем отложить.

— Любую работу можно отложить, особенно эту! — Арсениус явно не подумал, что сказал.

— Просто потому, что ты считаешь ее неважной? — Иола отвернулась и продолжила свой путь, не попрощавшись.

У Арсениуса едва заметно тряслись руки и горело лицо. «Отличный ход — принизить ее профессиональное занятие! Не голова у тебя, Арсениус, а пустой орех!» — отчитал он себя самого.

— Да уж, получилось не особенно ловко! Для профессионала в своей сфере и подавно, — констатировал мурлыкающий голос, звучавший с верхнего марша лестницы.

Арсениус поднял голову. Разумеется, вечер всегда может стать еще хуже. Изящно изогнувшись, Юлиус облокотился на перила.

— Я давно знаю Иолу, — начал неуверенно оправдываться ангел. — Она в последнее время работает на износ. Хотелось как-то…

— Да-да, но талант — это такое же бремя, как доброта и красота. — Юлиус взмахнул мерцающими крыльями и элегантно спланировал к Арсениусу. — Но тебе не стоит за нее переживать. У нее большое будущее, она станет гордостью всего проекта «Метакардион», а это проект столетия!

— Что вы имеете в виду? — Он все еще не мог разобраться, почему так недолюбливает Юлиуса: потому что завидует его успеху и ревнует к нему Иолу или в этом типе действительно есть нечто зловещее? И если все же второе, то почему только он это чувствует?

«Нет, — размышлял Арсениус. — Не может быть, чтобы какой-то злодей нагло орудовал в стенах Министерства».

— Сейчас не время об этом говорить. Но ты можешь быть уверен, что ее имя запомнят навсегда. — Лицо Юлиуса было покрыто вечерними тенями. — А вот насчет вас, мой дорогой коллега, я все думаю: чем может быть полезен департаменту специалист по любовным отношениям Арсениус?

«Так ты хорошо знаешь, как меня зовут!» — пронеслось в голове у ангела.

— Я не просто хорошо знаю всех сотрудников своего департамента, но и представляю, кто в чем хорош. Вот вы? Составляете интересные схемы отношений с учетом личных и семейных историй, влияния общества, культуры и даже снов — а это вообще высший пилотаж! Но знаете ли вы, мой друг, что, когда будет запущен «Метакардион», в вас больше не будет нужды?

— Как же так?

Юлиус щелкнул пальцами, и золотая искра начертила перед глазами Арсениуса круг, внутри которого возникла картина. Какая-то пустая пультовая. Все приборы выключены. Заржавевшая ракетная установка. Затянутый паутиной склад с боеприпасами. Пустое банковское хранилище. Картина сменилась на панораму большого города. На улицах люди ходили обнявшись. Мамы трепали за щеки своих улыбающихся детей. Парни поднимали в воздух смеющихся девушек. Седовласые старушки чмокали в щеки довольных мужей. В мире царили любовь и взаимопонимание. Не нужны были жестокие войны и безумные деньги — все просто любили друг друга.

— Вот так! Наступит утопия совершенной природы! Люди не будут ранить ближнего, не будут соревноваться, притворяться и страдать. Вечное царствование взаимопонимания и любви не оставит работы ангелам — и архангелам, конечно же, — которые занимаются поддержанием этого чувства в людях. Разумеется, не исчезнут болезни и природные катастрофы, но все будут переживать несчастья с взаимопомощью и состраданием к ближним.

Картина была и в самом деле благостная. Тут бы Арсениусу заткнуться, но он зачем-то спросил:

— А разве так никто еще не пробовал сделать?

Круг сверкнул электрической искрой и с хлопком испарился, оставив в воздухе запах горелой проводки. Брови архангела выгнулись молнией, было слышно, как сжались его челюсти.

— Так никто не пытался, — прошипел он.

Юлиус взмыл вверх и растворился в лиловом лунном свете. Арсениус стал размышлять, возьмет ли ангел-эконом его хотя бы мыть полы.

Но в ближайшие дни никаких санкций не последовало, хотя коллеги все меньше общались с Арсениусом. Не было враждебности, просто его будто перестали замечать. Задания давали кому-то другому, на кофе не звали, новости не обсуждали. Ему становилось все тоскливее. Разузнать про «Метакардион» ничего не удавалось — из всех, кто работал над проектом, Арсениус близко знал только Иолу, но, даже если ее удавалось застать, у нее никогда не было времени. Он начинал беспокоиться и грустить. Ангелы могут испытывать те же чувства, что и люди, чтобы понимать подопечных. Они должны быть лучше, добрее и мудрее, но в основе своей одинаковы. Это