День, которого не было - Ольга Рог Страница 4

— Галюня! Ты представляешь, что я тебе себе сейчас расскажу. Да, успеешь ты еще поспать… Тонька моя от мужа ушла. Этот паршивец хотел меня убить, чтобы квартирой завладеть и тратить на свою любовницу деньги. Представляешь? — опять все вывернула Тамара Петровна и добилась именно того результата, которого хотела. Оханье и аханье, ее пожалели, а негодника зятя — упыря крыли последними словами. Тамара заливалась соловьем, хватаясь за сердце, все больше входя в роль несчастной жертвы коварных интриг, словно ее камера снимала…

— Как все запущено, — Феликс прикрыл глаза, и свернувшись под теплым боком Тони калачиком, тоже задремал.

Тоня взяла на работе отгул, и второй день просиживала перед телевизором, смотря турецкие сериалы и поедая мороженое разных видов. Феликс предпочитал пломбир. Маманя несколько раз выговаривала, переходя на повизгивание, что в доме срачь, в холодильнике мышь повесилась.

— Валерьянка закончилась! — трясла пузырьком перед носом нерадивой дочери, но та никак не реагировала. Только когда Тамара Петровна совсем загородила обзор экрана, встав перед ней амбразурой и расставив руки в разные стороны, сказала:

— Еще раз и сдам тебя в дурдом! Соседи тоже видели тебя, мама, в свадебном платье. Ты в нем по лестнице порхала к своей подружке Гале на пятый этаж, — Тоня облизнула ложку и махнула ей, как инспектор дорожного движения, указывая, чтобы освободили «дорогу».

— Какая ты злая стала, Тоня, — заломив в отчаянии руки, пенсионерка ушла в свою комнату, чтобы вновь пожаловаться своей подружке на вопиющий беспредел.

Феликсу в принципе, все нравилось. Антонина больше не закатывала истерик и перестала жалеть себя. Все звонки со стороны мужа и дочери купировала, просто отключив телефон. На работе не ищут до следующей недели, а другими желающих узнать, как у нее дела женщина не обзавелась к своему глубокому сожалению, замкнувшись только на семье.

— В двери звонят! Откройте уже кто-нибудь, — кричала из своей комнаты Тамара.

— Мы никого не ждем, — категорично ответила Тоня. — Пенсию тебе приносили десятого числа…

— А, если пожар? — донеслось возражение, будто из подземелья глухо, с испугом.

Да, раздражающий фактор сменил направленность. Теперь уже буцкали кулаками, испытывая дверь на прочность.

— Тамара Петровна, откройте! Моя Тоня у вас? — орал муж.

— Бабушка, мы вызовем полицию. Где мама? У вас там все в порядке? — и Карина вместе с предателем заявилась.

— Ну-с, твой выход, — Феликс повернул мордочку к Тоне и рыгнул. Третьи сутки обжорства не прошли даром. Белый и пушистый раздулся в ширь и лениво покачивал, свесившимся с дивана хвостом.

Антонина пошарила взглядом вокруг и взяла в руки баллончик со взбитыми сливками, которыми они делали воздушные замки на мороженом. Тяжело выдохнув, сползла с насиженного места. Плотнее запахнув домашний халат, тряхнула волосами с накрученными на них бигуди и пошла открывать.

— Тоня? — у Тимура глаза округлились.

— Ага, — прислонившись к косяку, она оттопырив нижнюю губу, сдула выбившуюся прядь со лба.

— Мама! Мы так волновались за тебя, — дочка хотела кинуться к ней на грудь, но встретила перед собой выставленную руку с открытой крышкой взбитых заводских сливок. Палец лежал на распылителе.

Карина и Тимур переглянулись удивленно.

— Допустим, волновались вы не из-за меня, а за эту квартиру. Кстати, она принадлежит не матери, а мне. Ее еще отец подарил при жизни, — Тоня посмотрела на свой яркий и красивый маникюр, который не так давно ей нанесла вызванная на дом мастерица.

— У-убить меня хотели, ироды-ы-ы, — взлохмаченная шевелюра Тамары показалась из-за угла и напугала «гостей» еще сильнее, чем только что произнесенная фраза.

— Тонь, что ты такое говоришь? — первый опомнился Тимур, и глазки его забегали, ускоряя мыслительный процесс. — Мы волновались. Ты пропала так внезапно.

— Еще я подала на развод! — она продолжала рассматривать свои ногти, словно здесь они были самое интересное. — Квартиру, в которой вы сейчас живете поделим пополам. На свою долю я уже нашла покупателей.

— К-каких покупателей? — моргнул, теперь почти бывший муж.

— А, — махнула рукой. — Узбеки какие-то. Там у них детей десять, не меньше. Но, мне какая разница? — пожала плечами.

— Ты не можешь так с нами поступить! — взвизгнула Кариночка.

— Могу. Леночке привет передавайте, — и захлопнула двери перед ошарашенной родней, два раза провернув замок.

— Сто семьдесят восьмую серию? — Феликс, спросил у плюхнувшейся рядом Тони.

— Давай! — улыбнулась женщина. — Я чайник поставлю и начнем.

Глава 3

Ольга Рог. Лилия

Лиля не любила шумных вечеринок и не пила крепких напитков. Симпатичная, скромная, настроенная на учебу. У нее в Выборге жених Савелий и родители…

Соседка по комнате в общежитии затянула посидеть с ней за компанию на часок… «Ну, хочешь, пей свой сок» — едко подкалывала Дашка. Лиля и пила только сок со странным привкусом.

Утром она очнулась на своей кровати. Все тело ломило, будто по ней топталась рота солдат. Низ живота тянуло, в голове зефир тает липкой массой. Лилька в своей одежде, в которой ушла вчера вечером на посиделки. Но есть нюанс. Кофта на ней вывернута наизнанку, будто наспех натянута… Кем-то другим. Лиля не была идиоткой, и небольшой опыт в сексуальной жизни у нее имелся с Савой. Очень много вопросов появилось к Даше, которая неожиданно переехала из общаги в неизвестном направлении.

Под еле теплой тонкой струйкой воды, девушка остервенело скоблила свою кожу. Тело, словно не ее, чужое, в одночасье ставшее ненавистным. Она, конечно, слышала истории, как первокурсниц опаивают на закрытых вечеринках. Страшное слово «вписка» ожогом вспыхнуло в голове. Лиля завыла, проклиная себя за доверчивость и наивность. Ее никто туда не тащил силком, сама пришла. Ловила на себе заинтересованные взгляды парней и это ей нравилось, чувствовать себя красивой и привлекательной.

— Дура! Какая же я дура конченая, — скулила, молотя кулаком по старой грязно-голубой потрескавшейся плитке.

Хотелось забыть, впасть в амнезию. Отмотать на сутки назад и категорически сказать «нет!», не идти, а зубрить конспекты по философии. Чтобы все было сном, неправдой, выдумкой. Но синяки на теле говорили не в ее пользу.

Лилии казалось, все на нее смотрят, показывают пальцем, смеются за спиной. Слиться бы с интерьером, стать невидимой и неслышимой в галдящей стае людского потока. Взять билет домой и спрятаться в маленькой девичьей комнате с окнами на кусты сирени. Душа страдала, билась и стенала в поруганной «клетке». В пустых глазах застыла горечь. Лиля ходит слепой и глухой. Низко склонив голову, писала автоматически, заполняя текстом тетради, не понимая смысла.