Жена Альфы - Клара Моррис Страница 5

Мой разум кричал, пытаясь осмыслить случившееся. Я в прошлом. Рядом — молодой Виктор, которого не узнала бы, если б не глаза. Он дрался как демон. Он чует во мне что-то… старое. И он ведёт меня куда-то.

А самое невероятное было в том, что впервые за многие годы, может, за всю жизнь… я не чувствовала себя слабой рядом с Альфой. Я чувствовала себя… заинтересовавшей его загадкой.

И это было страшнее и страннее любого нападения.

Глава 5. Гвоздь и убежище

Он привёл меня в гараж.

Не в роскошный ангар с коллекцией машин, а в настоящую, пропахшую маслом и металлом коробку на задворках какого-то промздания. Въездные ворота заржавели намертво, мы пролезли через калитку в заборе. Внутри царил творческий хаос: разобранный мотоцикл, стеллажи с запчастями, самодельный верстак, заваленный инструментами. И никакого намёка на того Виктора, который ценил стерильный минимализм.

«Логово», — пронеслось у меня в голове. Именно так. Место зверя, который не хочет, чтобы его нашли.

— Сиди. Не трогай, — бросил он через плечо, с силой дёрнув за шнур свисающей с потолка лампы. Жёлтый свет резко выхватил из темноты его лицо — бледное под смазанными кровью и грязью разводами, но глаза по-прежнему горели. Он скинул порванную куртку и подошёл к раковине в углу.

Я осталась стоять посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в желудке. Я смотрела, как он включает воду, бросает голову под струю, отряхивается, как собака после драки. Вода смешивалась с кровью на его скуле и стекала розоватыми каплями.

— Ты истекаешь, — сказала я тихо.

— Заживёт, — отмахнулся он, вытирая лицо грязным полотенцем. — Не в первый раз.

— Я не про тебя. Про твой пол. Ты залил его как бойцовый петух после цирка.

Он замер. Медленно опустил полотенце и повернулся ко мне. В его взгляде не было злости. Было чистое, неподдельное удивление, а в уголках глаз заплясали искорки того самого, едва уловимого ранее смеха.

— Что? — переспросил он, явно переваривая услышанное.

— Пол. Грязь, вода, кровь. Здесь, — я показала пальцем на бетонный пол под ним, где уже образовалась тёмная лужица. — У тебя тряпки есть? Или ты планируешь тут жить в условиях окопной романтики?

Он молча смотрел на меня секунды три. Потом коротко, хрипло рассмеялся.

— Окопная романтика. Нравится. А тряпки, — он махнул рукой в сторону верстака, — где-то там. Если найдешь — можешь вытереть. Раз уж так переживаешь за мой интерьер.

Это был вызов. И принятие вызова. Я потянулась к груде тряпок, нашла относительно чистую, намочила её под краном и, не глядя на него, принялась оттирать пол. Действия были механическими, знакомыми. Сколько раз я вытирала лужи в резиденции? От пролитого вина, от грязи, которую заносили его гости… Только там это был долг. А здесь — язвительная необходимость.

— Руки-то у тебя рабочие, — заметил он, наблюдая за мной. Прислонился к верстаку, скрестив руки на груди. Раны, казалось, его не беспокоили. — И язык подвешен. А говоришь — заблудившаяся.

— Заблудиться можно по-разному, — не поднимая головы, проворчала я. — Одни в лесу, другие — в жизни. Я, кажется, умудрилась и то, и другое.

— Философски, — проворчал он в ответ. — Ладно, хватит тут пол мыть. Иди сюда.

Он достал из-под верстака старенькую, потертую аптечку. Вывалил содержимое на стол: бинты, зелёнка, пластырь, пару ампул.

— Поможешь? Сам не разгляжу.

Это не была просьба. Это было испытание. Сможет ли «заблудившаяся философка» не упасть в обморок при виде крови. Я подошла. Взяла ватный диск, смочила его перекисью.

— Сиди, — скомандовала я, и он, к моему удивлению, послушно опустился на табурет.

Впервые я стояла над ним, а не наоборот. Впервые видела его так близко без барьера страха или ненависти. Молодое лицо. Шрам над бровью, которого не было в будущем. Напряжённая линия скул. И эти глаза — пристальные, изучающие, пока я обрабатывала ссадину на его щеке.

— Кто тебя научил не брезговать? — спросил он тихо. Его дыхание касалось моих пальцев.

— Жизнь, — коротко ответила я, чувствуя, как под его взглядом по спине бегут мурашки. — Она вообще хороший учитель, если выживешь после её уроков.

— С тобой интересно разговаривать, — констатировал он. — Ты говоришь загадками, как старый оракул. А выглядишь… хрупкой.

Я надавила на рану чуть сильнее, чем нужно. Он даже не дрогнул, только усмехнулся уголком рта.

— Не любишь, когда тебя называют хрупкой?

— Не люблю, когда констатируют очевидное, — огрызнулась я, откладывая перекись и беря в руки бинт. — Это так же бесполезно, как говорить воде, что она мокрая.

Он засмеялся по-настоящему. Глухо, от всей груди. Звук был настолько незнакомым и живым, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ладно, ладно, оракул. Не буду. Держи.

Он помог мне зафиксировать бинт, его пальцы на секунду коснулись моих. Горячие, шершавые, с въевшейся грязью и маслом. Руки человека, который что-то строит, а не только приказывает.

— Спасибо, — бросил он, вставая и проверяя повязку. — Теперь о деле. Ты знаешь, кто эти трое?

Я покачала головой, отводя взгляд. «Тот, кто их послал, возможно, тот же, кто через десять лет захочет избавиться от меня», — пронеслось в голове.

— Наверное, это была не случайность.

— О, ещё как не случайность, — он снова стал серьёзным. Альфа, оценивающий угрозу. — Они ждали. Знали маршрут. Значит, кто-то слил. Или следил.

— У отца — куча врагов. Деловых. В стае — недоброжелатели, которые считают, что я слишком молод и дерзок. Но чтобы сразу на троих, с железом… Это пахнет большими деньгами.

Я слушала, и кусочки пазла начали складываться. Кто-то хотел убрать его ещё тогда. Чтобы не допустить… чего? Его восхождения к власти? Или, наоборот, чтобы гарантировать, что он станет тем холодным тираном, которым станет? Чтобы наш брак… был именно таким, каким он стал?

Голова шла кругом.

— А тебя? — его голос вернул меня в настоящее. Он смотрел на меня, прищурясь. — Твои враги тоже столь щедры? Или ты просто невезучая, что оказалась в том переулке именно сегодня?

— Я невезучая по жизни, — сказала я с горькой искренностью. — А сегодня… сегодня была просто в отчаянии. Отчаяние иногда приводит в самые неподходящие места.

Он кивнул, будто понял что-то своё.

— Ну что ж, — вздохнул он. — Похоже, мы с тобой — две невезучие рыбины, которых выбросило в одну и ту же мутную лужу. Значит, пока не разберёмся, кто её отравил, нам по пути.

Он подошёл к углу, сдвинул