Скованная сумраком - Паркер Леннокс Страница 5

Дверь за ним с грохотом захлопнулась, замок защелкнулся, издавая звук, словно сама судьба ставила в этом точку. Из моих губ вырвался крик, и под тяжестью поражения я опустилась на колени.

Сердце, только что дрожавшее от надежды, успокоилось в тихий ритм. Тишина растеклась по комнате, нагнетая невидимой тяжестью. Слезы потекли по лицу, что скользнуло по холодному каменному полу.

И так продолжалось днями, пока на меня не навалилось осознание того, что я никогда больше не смогу попрощаться с Рейн, никогда не скажу ей, как много она значила для меня как друг. Меня преследовало лицо Осты, застывшее в шоке, с того дня на поляне. Колебания Ларика. Разбитое сердце Ма, когда она узнала, что ее худший страх сбылся… Меня парализовало паникой, какой я никогда прежде не знала.

Я поняла, что больше никогда не увижу ни одного из них.

Глава 2

 

ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

Больше не было попыток навестить меня, больше не было никаких взаимодействий. Только изредка проскальзывала еда под дверью, раздавался звук ключей, проворачивающихся в замках, и гнетущая тишина, которая воцарилась вокруг и больше не уходила. Шесть недель взаперти в этой тесной комнате с затхлым воздухом, редкими приемами безвкусной пищи и выцветшим светом, просачивающимся из окна.

Стало ясно, что пока Эфир рядом, другого шанса на побег у меня не будет. А он был рядом. Всегда. И это невыносимо. Рядом. Этот золотой разум пульсировал в воздухе, как невидимый груз, и от него было не скрыться, как не скрыться и от самого человека, нависавшего надо мной, словно личный часовой: волосы цвета оникса ловили свет, падали на пугающе совершенное лицо — острые скулы, полные губы, застывшие в жестоком безразличии. Смотреть на него было все равно что подойти слишком близко к солнцу.

Оставалось только ждать, а ожидание дарило слишком много времени для самобичевания. Времени на размышления о вещах настолько болезненных, что они грозили разорвать меня на части. О людях и местах, настолько далеких, что я начала сомневаться, существовали ли они вообще когда-нибудь: пронзительные изумрудные глаза Ларика, руки Ма в пятнах гибискуса, врожденный оптимизм Осты, который я всегда принимала как должное.

Вначале мне снились сны. Вспышки чего-то… Сцены из места, которое я когда-то называла домом. Мелькание лиц, внезапные образы тех, кого я оставила позади. Людей, которые, вероятно, считали меня мертвой. Трудно было понять, были ли эти сны чем-то большим, чем подсознание, истязающее меня взглядами в прошлое — картинами, которые я сама когда-то видела, — или же в них было нечто большее: осязаемые события, происходящие в реальном времени, взгляды в зеркала, возможно, даже воспоминания незнакомцев. Мой фокус притягивал их с отчаянием, впрыскивая прямо в голову. Я перестала пытаться разобраться в них. Это причиняло слишком много боли. И по мере того как надежда на побег, на спасение, таяла, исчезали и сны. Мой разум стал таким же серым, как пейзаж вокруг башни.

Три гулких удара в дверь разорвали тишину комнаты, и кровь во мне застыла. Я так давно не видела ни одной живой души. Когда Умбры приносили еду или новую одежду, все всегда либо проталкивали под дверь, либо оставляли внутри, пока я спала.

Никто никогда не стучал.

Я придвинулась ближе к стене, уходя из полосы света от окна, и прижалась спиной к холодному камню. Сердце грохотало в груди, выталкивая из легких судорожный выдох. Я уже и забыла, когда в последний раз вообще осознавала его биение.

Первой вошла женщина, спокойно, но не торопливо. Эфир последовал за ней, задержавшись на пороге. Его золотые глаза лишь на миг скользнули по мне, прежде чем он переключил внимание на коридор за дверью.

Женщина остановилась и бегло осмотрела комнату, затем ее взгляд упал на меня. Она наклонила голову, и прядь черных как смоль волос скользнула по лицу. Кожаная броня плотно облегала фигуру, силуэт был усыпан сталью. Дюжина кинжалов поблескивала на ее теле, лезвия отражали тусклый свет. Некоторые выглядели затертыми, другие вычурными, а один был, казалось, сделан из кости, и от его бледного блеска холодок прошел вдоль позвоночника. На рукоятках были вырезаны незнакомые символы.

— Я Векса, — просто сказала она. — А ты кто?

Я открыла рот и тут же закрыла, настолько ошеломленная внезапным вторжением, что не знала, как ответить. И стоит ли отвечать вообще. Мысль об этом тянула за собой липкое чувство вины.

— Она вообще говорит? — спросила Векса, бросив взгляд через плечо на Эфира. Он не обернулся.

— Слушай, я понимаю, тебе, скорее всего, не особенно нравится быть запертой в этой башне, но, думаю, ты достаточно умна, чтобы понимать: ничего не изменится, — она обвела комнату выразительным жестом, — пока мы не поговорим. Тебе не обязательно говорить о том, о чем ты не хочешь, но ради всего…

— Дай ей больше времени, — с раздраженным вздохом перебил ее Эфир. — Она все равно сломается.

— Эфир. Тебя никто не спрашивал, — прошипела она в ответ с сарказмом, затем снова посмотрела на меня. — Так как тебя зовут?

По какой-то непостижимой причине я уступила. Уступила крошечной передышке, которую она мне предложила. Уступила отчаянию, что жгло язык.

— Фиа, — сказала я, и слово прозвучало непривычно.

Ее фиолетовые глаза с темными прожилками, так похожие на мои, вспыхнули удивлением.

Я не могла толком понять, почему до сих пор не бросилась к ней, не умоляла, не требовала ответов. Возможно, потому что я бы не поверила ей в любом случае. А возможно, потому что я вновь примирилась со старым другом — избеганием. Я не позволяла себе слишком много думать об этом. Сейчас я вообще не позволяла себе слишком много думать ни о чем.

— Фиа. Какое странное имя, — пробормотала она, поворачиваясь боком, и на ее губах застыла победная усмешка. — Слышал, Эфир? Я выиграла. Теперь мы делаем по-моему, — она тихо хихикнула, заметив, как на руке Эфира вздулась вена. Его мускулистая фигура по-прежнему полностью перегораживала дверной проем.

— Он не умеет проигрывать, — она пожала плечами. — Полагаю, он собирался просто оставить тебя в этой башне, пока ты окончательно не развалишься. И, надо сказать, все шло просто замечательно.

Я резко перевела