Демонические наслаждения - Марго Смайт Страница 7

И когда мне наконец позволили привезти Роксану домой, и от неё пахло сигаретным дымом и ужасом, она тоже не смогла назвать ни одной.

— Он застрелил Уиллоу прямо у меня на глазах, — сказала она. — Потом он направил на меня ружьё. И я… я спросила его, можно ли мне стрельнуть сигарету у Уиллоу, прежде чем он меня убьёт.

— Ты… что? — я повернулся к ней, с открытым ртом.

— Он опустил ружьё, а я вытащила пачку из кармана Уиллоу. На ней было маленькое пятнышко крови. Я достала сигарету, прикурила и выкурила.

— Ты украла сигареты у мёртвой женщины?

— Это считается воровством? Они ей больше не были нужны. В общем, я села на тумбу у раковины и закурила. А он просто смотрел на меня. То есть он реально смотрел. Почти не моргал. Я курила, пока не остался один фильтр, потому что думала, он убьёт меня в ту же секунду, как сигарета погаснет. Но когда она погасла, он просто спросил, хочу ли я ещё одну, и я хотела, и выкурила и её тоже, и он всё равно не сводил с меня глаз. А потом он вышел.

В поле зрения появляется университетская часовня: неприметное одноэтажное здание из сланца с пересекающейся двускатной крышей и арочной деревянной дверью, глубоко утопленной в каменной раме. Если не считать скромного железного креста, торчащего на коньке, и витражных окон, опоясывающих её по периметру, снаружи она совсем не похожа на храм. Здания в этом смысле бывают как люди. Кто бы, глядя на безобидное лицо Эндрю Уилсона, решил, что он убийца-маньяк? Не я. И во мне самом тоже есть то, чего от меня не ждут при первом взгляде. А Роксана? Я мог бы написать целое исследование о глубоких, тёмных безднах её натуры, скрытых от всего мира, а порой скрытых даже от неё самой.

Я должен чувствовать только благодарность за то, что она выжила. И то, что я чувствую не только её, не просто из-за моей ревности, чувства, которое, учитывая всё, я не считаю совсем уж необоснованным. В конце концов, я по собственному опыту знаю, что Роксана питает слабость к мужчинам постарше и что скандальные, запретные интрижки для неё не ниже достоинства. Если она могла лечь со мной, то не так уж трудно поверить, что она способна переступить через собственный брак и лечь в постель с мужчиной, женатым на другой.

Но нет, причина не в том, что моя благодарность нечиста и горько отравлена виной. Я чувствую вину потому что… когда мне впервые позвонили и сказали, что произошло, случилась путаница, и мне сообщили, что Роксана среди погибших. Мой мир рухнул, конечно же.

Но… признаться, была во мне крошечная часть, которая почувствовала ужасное, пугающее облегчение.

Наконец-то это стало концом фарса, в который превратился наш брак! Трагедия, разумеется, но, возможно, менее болезненная, чем все остальные возможные исходы. И всё потому, что Роксана отказывается меняться, отказывается принять, что между нами не может быть так, как было, когда мы только встретились, просто потому что мы уже не те люди. Мы никогда не были теми людьми. Мы лишь притворялись теми, кем хотели видеть друг друга, пока больше не смогли притворяться. И тогда начался ад.

К тому моменту, когда я выхожу на вымощенную дорожку между главными корпусами университета, ноги у меня ужасно мёрзнут, несмотря на непромокаемую обувь. Я тру ладони, пальцы онемели.

— Профессор Мур! — поёт сзади голосок, и чья-то рука касается моего плеча, деликатно его сжимая.

Я поворачиваю голову, и взгляд упирается в лицо Поппи Джонс, первокурсницы с моего факультета по истории Второй мировой: высокая девушка с большими голубыми глазами и блестящими светлыми волосами, которые она всегда собирает в хвост. Хотя внешне она почти полная моя противоположность, она так сильно напоминает мне Рокси в юности. Такая жизнерадостная и такая лёгкая на подъём, её так просто порадовать.

Хотя я всегда рад видеть Поппи, я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что за нами не наблюдают. Не мои коллеги и не её одногруппники, в том, что преподаватель идёт рядом со студенткой, нет ровным счётом ничего плохого. А Роксана. Хотя я и знаю, что она ещё долго будет лежать в постели, я инстинктивно боюсь, что она увидит меня с Поппи и неверно истолкует ситуацию. Последнее, что мне нужно, это повторение прошлогоднего фиаско с Мией Кэмпбелл и месяцы, когда Роксана будет дышать мне в затылок. Но воздух, разумеется, чист, и моё унылое утро только что стало куда светлее.

Когда наконец добираюсь до своего кабинета, обшитого дубовыми панелями, я едва успеваю стянуть пальто, как кто-то стучит в дверь.

— Войдите.

Дверь со скрипом приоткрывается, и на пороге появляется миссис Стаббс в твиде, моя хмурая секретарша: волосы стянуты в тугой седой пучок, а толстые круглые очки сползли низко на тонкий нос.

— Чудесного утра, Беатрис, — говорю ей бодро, но она полностью игнорирует моё приветствие, как игнорирует его вот уже десять лет.

И слава богу. Кого миссис Стаббс не игнорирует, того она почти без передышки донимает своим «исследованием» призраков, злых духов, фей и прочего. Странным увлечением, которое появилось у неё после безвременной смерти мужа. Я предпочитаю её враждебное молчание.

— Бейтс сказал, что сегодня вам нужно пройти в кабинет Уилсона и забрать всё, что хотите. К концу недели там должно быть пусто, — холодно, поучающе сообщает она.

— Понял, Беатрис, спасибо, — отвечаю я, прочищая горло, и она выходит, закрывая за собой дверь прежде, чем я успеваю попросить её сделать мне чашку чая.

Ну и ладно. Судя по тому, какими взглядами она одаривает меня всякий раз, когда я прошу горячий напиток, велика вероятность, что чай всё равно был бы с щепоткой плевка. Сделаю себе сам, а потом пойду на первую пару, где, без сомнения, меня уже будет ждать сияющая Поппи, заняв место в первом ряду лекционного зала.

Я попадаю в кабинет Уилсона только ближе к вечеру, когда заканчиваются занятия. Я, наверное, мог бы воспользоваться свободным часом посреди дня и зайти туда. Но и так не спешу возвращаться домой. И, если честно, часть меня хотела откладывать разбор вещей Уилсона как можно дольше.

По всему кампусу ходят слухи, будто там орудуют призраки замученных душ со времён приюта: женщин, которые так и