Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби Страница 3

Она стоит босиком на поляне, подняв руки, ладонями, раскрытыми к небу. Почва вокруг неё растрескалась идеальным кругом — земля, ветер, пламя, вода и ещё нечто иное кружатся в движении одновременно, без усилий подвластные ей.

А потом она смотрит на меня.

И мир замирает.

Что-то внутри меня болит. Тоска такая глубокая, будто воспоминание о том, что я утратила ещё до рождения.

Не знаю, кто она. Но знаю: это я. Или та, кем мне суждено стать.

Я делаю шаг вперёд, и она исчезает. Свет рушится, лес погружается во тьму.

И я просыпаюсь, задыхаясь.

Мы работаем в поле с раннего утра, грузим повозку и едем в деревню.

Я впереди на Соларе.

Она родилась весной, когда мне исполнилось одиннадцать. С длинноватыми ногами, слишком большими ушами и неимоверным упрямством. Я вырастила её с жеребёнка, приучила разворачиваться по малейшему сигналу, приходить на мой свист. И сегодня она чувствует моё волнение. Её уши настороженно подаются вперёд, копыта легко стучат по утрамбованной дороге — ей тоже не терпится добраться туда.

Позади меня родители едут в повозке, задняя часть которой уложена мешками с зерном, корнеплодами и банками сушёных трав для обмена.

Я спрятала пару книг под сложенным одеялом — истории, которые уже прочитала и отложила для Лиры. Она пожирает всё, где есть магия и сражения на мечах, даже если постоянно жалуется, что героини влюбляются слишком быстро.

Холмы поднимаются и опускаются, словно медленные вдохи. Эта земля удерживает меня в равновесии.

Поездка занимает всего час, но я всегда ощущаю перемену, когда мы приближаемся.

Поля сменяются мощёными улочками. Дикие цветы у канав уступают место подстриженным живым изгородям и каменным меткам. Заборы становятся выше. Деревья более декоративными. Из труб тянется дым, неся запах хлеба и жареного мяса.

И вот я слышу колёса повозок по камню, ритмичный стук, отдающийся эхом между домами. Гул голосов, смех, звон колокольчиков.

Мы уже близко.

Дом Лиры стоит сразу у главной площади — двухэтажный, с цветочными ящиками на каждом окне и дверью, которая никогда не бывает закрыта, когда она дома.

Я выпрямляюсь в седле, улыбка непроизвольно трогает губы.

Сегодня вечером мы поужинаем с её семьёй и останемся на ночь. Утром мать сможет пойти на рынок, а мы с Лирой ускользнём погулять по площади и послушать свежие городские сплетни.

Когда дорога сворачивает к лавкам, что-то тянет меня. Свет. Женщины. Девушка, похожая на меня. Сон поднимается, как давление под рёбрами. Гул, от которого не избавиться.

Я моргаю и видение исчезает.

Солара фыркает и встряхивает головой. Впереди вырастает деревня.

Площадь уже гудит от вечерних разговоров. Мы ведём повозку мимо фонтана к конюшням, спрятанным сразу за пекарней. Это просторный двор, укрытый длинным деревянным навесом, где воздух пропитан запахом сена, кожи и лошадей. Под балками привязаны десятки скакунов, лениво машущих хвостами, некоторые дремлют в золотистом свете.

Конюх подбегает, пока я спрыгиваю с лошади. Он младше меня, с веснушками на носу и соломинкой, торчащей из рукава рубахи.

— Кобылу почистить? — спрашивает он, уже протягивая руку к поводу Солары.

— Она кусается, — предупреждаю я, похлопав её по шее. — Если решит, что ты командуешь.

— Хорошо, я сначала прошу разрешения, — он улыбается, ничуть не смутившись.

Мои родители загоняют повозку в затенённый дворик, отцепляя лошадь, пока другой помощник приносит свежую воду. Конюхи действуют быстро и уверенно, и через мгновение наша повозка уже стоит на месте, а о лошадях позаботились.

Я задерживаюсь всего на один вздох, проводя пальцами по морде Солары, прежде чем повернуться к площади.

Небо начинает темнеть, прорезанное мягкой лавандой наступающих сумерек. Дом Лиры всего в нескольких улицах отсюда.

И всё же… притяжение остаётся в груди — тихое и настойчивое. Будто что-то ждёт.

Я отбрасываю это. Всего лишь сон. Но, боги, он липнет, как туман, отказываясь рассеяться даже при дневном свете.

Мы собираем вещи из повозки, мешки, узлы, свёртки и идём в сторону дома Дурнхартов. Площадь гудит вокруг нас: зажигаются фонари, торговцы выкрикивают последние предложения дня. Позади растворяется стук копыт Солары, его поглощает тишина конюшен и запах хлеба, доносящийся из печи пекарни.

Повышенные голоса привлекают моё внимание, когда мы проходим через рынок. Я замедляю шаг, прислушиваясь к перепалке.

Резкий голос прорезает шум:

— Я не буду платить полную цену за это, — резко бросает пожилой мужчина, сжимая руку на маленьком мешке с зерном.

— Цены для всех одинаковые, — отвечает продавец, сжав челюсти.

— Скоро это уже не будет иметь значения. Не тогда, когда кланы наконец обратятся друг против друга, — фыркает старик.

Я замираю на полвздоха.

Продавец не отвечает сразу, лишь смотрит вслед уходящему, бормочущему себе под нос мужчине. Его руки слегка дрожат, пока он снова укладывает мешки.

Мать крепко сжимает мне руку.

— Пойдём, — мягко говорит она, увлекая меня вперёд.

Запах свежего хлеба обычно навевает мне чувство уюта, но сейчас он не приносит облегчения, пока мы отходим прочь.

Мы уже на полпути по главной улице, когда раздаётся низкий, уверенный голос с оттенком недоверия:

— Да чтоб меня боги поразили. Браник!

Отец замирает, затем оборачивается. Мы с матерью тоже смотрим в сторону, откуда окликнули его имя.

У колодца стоит женщина, скрестив руки, устойчивая, как старый дуб. Её светло-русая коса прорезана серебром, но вся её осанка исполнена силой и властью. Земной Клан, без сомнения.

— Аиэль, — говорит отец, и на его лице медленно расплывается улыбка. — Не думал, что снова увижу тебя.

Она делает три быстрых шага и обнимает его так крепко, что едва не отрывает от земли.

— Упрямый ты бык, — бормочет она. — Пропал куда-то.

— Ты сама сказала мне про Лиору, — отвечает он. — Сказала, что там тихо. Что этого достаточно. Пуф! — и исчезла, — он делает жест, словно уличный фокусник.

— Я и не думала, что ты на самом деле послушаешься, — она отстраняется, окидывая его взглядом с ног до головы. — Выглядишь хорошо. Мягче. Не в смысле мягкотелым, а… осевшим.

— Так и есть.

— А это кто? — её взгляд смещается и останавливается на моей матери.

Отец отходит в сторону, мягко кладя ладонь на спину мамы.

— Аиэль, это моя жена — Мира Тэлор.

Он бросает на неё ласковый взгляд, а затем снова оборачивается.

— Мира, это Аиэль из Стоунбридж Холд. Мы служили вместе в пехоте, познакомились ещё на учебных сборах…

Но, прежде чем он успевает сказать больше, моя мать перебивает:

— Ему потребовалась целая вечность, чтобы пригласить меня на ужин. Но в итоге он справился.

Отец выдыхает носом, и на губах мелькает призрак улыбки. Глаза Аиэль слегка прищуриваются, пока она изучает мою мать, а затем кивает с одобрением.

— Ты сделал хороший выбор.

— Мне повезло. Это она выбрала меня, — усмехается он.

Мать легко хлопает его по руке и закатывает глаза. Смотря на них, я тоже невольно улыбаюсь.

Затем взгляд Аиэль поворачивается ко мне, задерживаясь оценивающе.

— А это?

— Амара, — отвечаю я. — Их дочь.

Она продолжает разглядывать меня, словно оценивая мою ценность.

— Ты держишься, как Тэлор, — говорит она наконец. — Уверенно. Словно земля не решает, где тебе стоять.

— Спасибо, — моргаю я, сбитая с толку её прямотой.

Она кивает один раз. Потом снова обращается к отцу:

— Когда ты перебрался сюда?

— Сразу после того, как ушёл из пехоты. Когда служба закончилась, — отвечает он. — Подумал, что с меня хватит крови и битв. Захотелось чего-то тихого.

Аиэль скрещивает руки, приподняв бровь.

— Ты всё это время была здесь? — мягко спрашивает мама.