Нора Робертс - Память о смерти Страница 27

Труди, похоже, не поскупилась на косметическую продукцию – ни количественно, ни качественно. По оценке Евы, она вложила не меньше пары тысяч в косметику, собранную на полке в ванной.

Полотенца все еще были влажными, заметила Ева. Если уж говорить точно, грубая махровая рукавичка была мокрой насквозь. Ева осмотрела ванну. Она готова была держать пари, что «чистильщики» найдут следы гелей и шампуней в ванне и следы тоников и кремов для лица на полотенцах.

Так куда же девалось второе банное полотенце и вторая рукавичка для тела? Их в гостиницах всегда кладут в ванной комнате по паре.

Значит, Труди приняла ванну. Ева вспомнила, что Труди обожала, как она сама выражалась, «отмокать подолгу». Попробуй только побеспокоить ее в этот час, жизни не обрадуешься. Во всяком случае, сидение взаперти в темной комнате тебе обеспечено.

Подверглась избиению где-то в течение вчерашнего дня или даже в пятницу вечером, думала Ева. Итак, она запирается у себя в номере, долго отмокает в ванне, принимает таблетки. Таблетки Труди тоже любила, вспомнила она.

«Мне надо нервы успокоить».

Почему Труди не попросила Бобби или Зану поухаживать за собой? Это она тоже обожала: чтобы кто-нибудь вокруг нее суетился.

«Уж выпить мне чего-нибудь холодненького могла бы принести».

«Да ты весь дом объела, по миру пустить хочешь. Так уж могла бы хоть чашку кофе с кексом подать за все, что я для тебя сделала».

«Ты самая ленивая тварь из всех двуногих. А ну шевели своей тощей задницей и все тут прибери».

Ева вздохнула и попыталась успокоиться. Если Труди страдала молча и не жаловалась, значит, тому была причина.

– Даллас?

– Да.

– Мобильника нет. – В дверях ванной появилась Пибоди. – Запас наличности в потайном поясе. Множество драгоценностей спрятано по карманам одежды. Пара звонков сюда и отсюда. Разговоры с сыном и невесткой. Все звонки – по внутреннему телефону гостиницы. На тумбочке у кровати – пузырек болеутоляющих таблеток.

– Да, я его видела. Давай проверим кухню, попробуем определить, когда она в последний раз принимала пищу.

– Никто не станет вламываться и убивать ради мобильника.

– Зависит от того, что в мобильнике, не так ли? – Ева подошла к «автоповару» и нажала кнопку воспроизведения заказов. – Суп с курицей вскоре после восьми вчера вечером. Китайское рагу около полуночи. Очень много кофе – в самое разное время до семи вечера. – Она открыла мини-холодильник. – Вино хорошего качества. В бутылке осталось стакана полтора. Молоко, сок, обе упаковки открыты. И кварта шоколадного десерта. Упаковка наполовину пуста. – Ева взглянула на раковину и прилавок. – Однако нигде нет ни единой немытой чашки, ложки, плошки.

– Она была чистюлей?

– Она была лентяйкой, но, может, ей стало так скучно, что она от нечего делать прибрала за собой.

Ева услышала, как прибыла команда экспертов-криминалистов. У нее оставалось не больше минуты.

– Дверь была заперта изнутри. – «На два оборота», – мысленно добавила она, вспомнив, как горничная дважды поворачивала универсальный ключ в замке. – Убийца ушел через окно. А может, и вошел. Но в таких туристических клоповниках звукоизоляция фиговая. Вот и спрашивается: почему она не кричала? Могла бы крышу криком сорвать.

Выйдя из номера, Ева увидела не только «чистильщиков», но и Морриса, главного патологоанатома управления.

Она вспомнила, в каком костюме он был вчера на вечеринке: в тускло-синем с едва заметным переливом. Его длинные темные волосы были как-то по-хитрому заплетены. И он здорово заложил за воротник, потому что к концу вечера взобрался на эстраду и вместе с джаз-бандом стал наяривать на саксе.

Оказалось, что его таланты не ограничиваются расшифровкой смерти.

Но теперь он был в спортивных брюках и свитере, а его волосы были собраны на затылке в длинный блестящий хвост.

– Слушай, тебе никогда не хотелось – ну просто шутки ради! – взять выходной в воскресенье?

– Я сама думала, что у меня выходной. – Ева отвела его в сторону. – Извини, что пришлось тебя вытащить, тем более что я знаю, как поздно ты лег.

– Очень поздно. По правде говоря, я только-только вернулся домой, когда ты меня выдернула. Я был в постели, – пояснил Моррис с лукавой улыбкой, – только не в своей.

– Вот как. Ну что ж. Дело в том, что я ее знала.

– Мне очень жаль. – Моррис сразу стал серьезным. – Извини, Даллас, я не знал.

– Ты не понял. Я сказала, что знала ее. Я не говорила, что эта женщина мне нравится. Честно говоря, все как раз наоборот. Но мне нужно, чтобы ты проверил время смерти. Хочу убедиться, что твой результат совпадает с моим. И еще: у нее есть другие повреждения. Я хочу узнать со всей возможной точностью, когда она их получила.

– Разумеется. Могу я спросить…

– Извините за беспокойство, лейтенант. – К ней подошел Билки. – Сын жертвы начинает дергаться.

– Скажите ему, я буду у них через пять минут.

– Хорошо. К сожалению, лейтенант, пока ничего. Двое постояльцев выписались этим утром. Я вам дам время выписки. Соседняя комната – облом. Вчера звонили администратору около шести вечера и отказались от номера. Записал имя на случай, если вам понадобится. Хотите, возьму диски наблюдения из вестибюля?

– Да, давайте. Хорошая работа, Билки.

– Да ничего особенного.

Ева повернулась к Моррису:

– Не хочу углубляться в это здесь и сейчас. Хочу лишь, чтобы ты удостоверил мою оценку времени смерти. Меня в конце коридора ждут родственники, надо с ними разобраться. Все объясню по существу, как только подашь свой рапорт. Буду благодарна, если ты проведешь работу лично. От начала до конца.

– Ну, значит, проведу.

Ева сделала знак Пибоди.

– Нам не избежать сцены со слезами, – предупредила она, когда они двинулись по коридору.

– Может, их разделить?

– Нет, не сейчас. Посмотрим, как дело пойдет.

Собравшись с силами, Ева постучала в дверь.

7

Странно, подумала Ева, как мало она его помнит. Ведь он был фактически первым ребенком, близким к ней по возрасту, которого она когда-либо знала.

Они день за днем жили в одном доме, для нее это во многом был первый опыт. Впервые она жила в доме, а не в мотелях, впервые оставалась под одной крышей много ночей подряд, впервые спала в своей собственной постели. Впервые встретилась с другим ребенком.

Впервые ее не били и не насиловали.

Но ей удалось лишь смутно вспомнить, каким он был тогда: светлые волосы, уже тогда коротко остриженные, обрамляли круглое, пухлощекое личико херувимчика.

Он был застенчив и робок, она была терроризирована. Наверное, подумала Ева, не стоило удивляться, что им нечего было сказать друг другу.