Елена Арсеньева - Прекрасна и очень опасна Страница 36

– Ой, и не говорите, – послышался ласковый голосок, и Кларочка, поднявшись со своего стула, подошла к ним. – Иной раз ужас берет, до чего злой стал человек! Раньше такого не было, вот что бы вы ни говорили, а не было раньше такого! Сейчас вообще народ зверем стал. Вы что читаете, – наклонилась она к Лиде, – Погодина – Майданского? Ну конечно, я это дело помню. Там секретарем была одна наша молоденькая девушка, Танечка Краснова, она удивлялась: такой красивый убийца, такое лицо необыкновенное, умный, тонкий человек, а ведь убил по пьянке, будто бомж какой-нибудь. Его всем жалко было, хоть и убийца, уж на что эта Майданская, жена убитого, сначала видеть его не могла, у нее даже обморок случился, когда Погодина на первом заседании в зал суда ввели и за решеткой посадили, ну вот, даже и она признавала, что ее муж сам был виноват, что первый оскорблять начал. А все равно – убил этот красивый парень ее мужа, убил и получил по полной мере. Хоть и эта Майданская стала отрицать, что он ее изнасиловать хотел, уверяла, что с перепугу так подумала, и Марк Соломонович как ни старался, но прокурор был очень сильно против убийцы настроен и судью сумел убедить, что достоинства подсудимого в данном случае обращаются как раз против него. Если он такой хороший, то почему повел себя как последний негодяй и убил Майданского на глазах его жены – ни с того ни с сего? То-то и оно, конечно…

– Марк Соломонович? – переспросила Алена. – Это Амнуэль, что ли?

– Ну кто же еще? – улыбнулась Кларочка. – Замечательный адвокат этому Погодину достался, и очень дорогой. Сказать страшно, сколько берет за процесс. Повезло Погодину, что у него были деньги Амнуэлю заплатить.

– А что толку? – угрюмо спросила Лида. – Все равно Сергей получил пять лет в колонии.

– Конечно, пять, а что же вы хотели? – пожала плечами Кларочка. – Там же не только предумышленное убийство, но еще и незаконное ношение и применение оружия, если не ошибаюсь. Ведь могло быть десять лет строгого режима с конфискацией имущества, что получалось по совокупности наказаний и на чем настаивал прокурор. Тогда прокурором был Павлов Тихон Константинович, а он человек старой закалки, да еще, говорили, с Майданским-отцом вместе работал. Убитого с детства знал. Если бы Амнуэль не постарался, дело бы для Погодина совсем худо бы кончилось. А так – ну что? Наверное, если вел себя разумно, то вышел уже. Вышел?

Лида пожала плечами, не в силах говорить. Алена искоса бросила на нее сочувственный взгляд и тоже промолчала.

– А скажите, Клара Федоровна, – пробормотала вдруг Лида. – Вы сами понимаете, что приговор – это просто бумага, просто слова, из которых можно только одно понять: встретились, поругались, Погодин убил Майданского… А нельзя ли поговорить с человеком, который все это видел, слышал? Вы назвали какую-то секретаршу, Таню Краснову…

– Ну, теперь уж она не Краснова, а… не соврать бы… – Кларочка взяла со своего стола узкий длинный конверт, в котором было что-то явно заграничное. – Эразюр ее фамилия, вот как. Вышла замуж за бельгийца, теперь с ним в Брюсселе живет, а нас с праздничками поздравляет. Вот, на Восьмое марта открытку присылала.

– Так, хорошо, а этот Амнуэль, адвокат, – он работает?

– Конечно, – закивала Кларочка, – слава богу. Прокурор-то, Павлов, умер два года назад, ну а Маркуша, то есть Марк Соломонович, трудится, дай бог ему здоровья. Вроде бы он прибаливает сейчас, дома сидит, а в принципе-то еще ведет дела.

– Вы его хорошо знаете? – осторожно спросила Лида.

– Ну, я тут всех знаю! – усмехнулась Клара Федоровна. – А что, встретиться с ним хотите?

– Да, – быстро сказала Лида. – Как вы думаете, это возможно?

– Наверное, почему ж нет? Думаю, он с удовольствием согласится. Такие молоденькие да хорошенькие Марку Соломоновичу очень нравятся. Между нами, у него третья жена, ей тридцать два года, а ему шестьдесят два. Сыночка родил, Аркаше одиннадцать лет, он его Арчибальдом зовет. Маркуша еще хоть куда: как джинсы в обтяжку наденет да как понесется по двору семимильными шагами – у него ноги длинные-длинные, ну прямо циркуль, – так совсем, глядишь, мальчишка, молодой человек. Хотите, я его вечером спрошу? Мы же с ним соседи.

Лида нерешительно кивнула.

– Спросите, спросите, – поддержала и Алена. – Скажите ему – молодая, начинающая, очень талантливая писательница. А в следующий раз, скажите, придет не очень молодая, давно начавшая, но тоже очень талантливая. Я тоже хочу с этим вашей Маркушей познакомиться. Но сначала пусть Лида свои вопросы решит, а потом уж я. Договорились?

И она снова уткнулась в свою папку.

Лида с трудом заставила себя сосредоточиться на последних страницах приговора Сергея. Нового она ничего не узнала, никаких подробностей, только многократное повторение того же, что уже прочла. И чем дольше она читала, тем крепче становилось ее решение как можно скорей поговорить с адвокатом брата.

29 декабря 2002 года

Ярослав снова глянул в зеркало. О, Лида уже готовится.

Лицо сосредоточенное, пальцы торопливо расплетают косу.

Его пальцы задрожали на рулевом колесе.

Нет, лучше на нее не смотреть. Вот же завис парень, а? Интересно, она так ничего и не подозревает? До сих пор убеждена, что Ярослав участвует в ее безумных играх исключительно от страха перед возможным разоблачением в покушении на убийство этих двух ошибок природы, Ваньки Швеца и того, другого, как его там?

Да ладно-ка, как выражаются в Нижнем Новгороде! Началось-то, конечно, именно с ее вульгарного шантажа, но уже после похода к ее бывшему мужу, перед которым Ярослав, кстати сказать, тоже выступил в роли вульгарного шантажиста, отношение его к ситуации изменилось. Эта девчонка, в которой он всем своим существом ощущал высокомерную, какую-то потустороннюю, почти монашески-возвышенную чистоту (и это при том, что секс-эпил у нее был такой, у Ярослава в ее присутствии волоски на руках вздыбливались, не то что все прочее!), с удивительной готовностью собиралась окунуть руки в кровищу. Она не объяснила «подельнику» никаких подробностей, вскользь бросила только, что эта женщина, в кабинете которой он сегодня распылил две капсулы с полынным маслом, погубила ее брата, который умер в какой-то там деревне Авдюшкино – вроде бы находящейся где-то за Кстовом.

Ну что ж, Ярослав очень хорошо понимал, что такое месть за близкого и дорогого человека. Бывает месть мгновенная, пылкая, неосторожная, а бывает расчетливая и спокойная, изощренная. Именно так в свое время отомстил он сам. Именно так пыталась отомстить и Лида.

Оказывается, они похожи… У него ведь ничего не дрожало в душе весь тот год, пока он выслеживал Стаса Морокова, после статьи которого в «Известиях» застрелился отец Ярослава, Максим Башилов, небрежно обвиненный журналистом в разграблении государственных средств и фактическом провале строительства Талканской ГЭС, которое он возглавлял. Случилось это еще в 86-м году, Ярославу было тогда восемнадцать, и он в самом деле долго верил, что произошел действительно несчастный случай, как это попытался обставить отец.