Людмила Сурская - Где Спряталась Ложь? Страница 47

Он улыбаясь сам себе поднялся и последовал за ней намереваясь составить ей компанию, но дверь ванной была заперта изнутри. Неприятный сюрприз.

— Лен, кончай, впадать в истерику, открой. — Не дождавшись ответа, прибавил громкости. — Весь городской запас горячей воды выльешь на себя. Ну не будешь же стоять под водным потоком до утра. К тому же вода нынче тоже больших денег стоит. Вылезай, давай, а то ты меня разоришь.

Это подействовало, она закрыла краны и всхлипнула:

— Не дрожи, я заплачу крохобор и за эту ночь тоже.

Он не сразу нашёл во рту язык.

— О-о-о… Прикольно! Выходи, поговорим, раз так тебя глючит.

Лена, кутаясь в полотенце, завопила:

— Отстань, я тебя видеть не могу, ты втянул меня в дерьмо.

— Я не пойму что-то… Что, не понравилось что ли? Сейчас пойдём и улучшим.

Её эта его скороспелая идея не просто не нравилась, а пугала. Снова оказаться в его объятиях… Она уже такого натворила, что не дай Бог… Ответ последовал, хоть и с запозданием, но короткий и выразительный.

— Гад!

— Лен, ну ты хватит западать так, не малолетка соблазнённая. Я предложил, ты не отказалась. Ещё как не отказалась. Я до сих пор на грешную землю упасть не могу. Что теперь-то локти кусать и волосы на себе рвать. Маменька не заругается чай или ты Даньки боишься?

«Издевается поросячий хвостик. Ещё и Даньку приплёл». На получи:

— Пошёл вон, дурак.

— Ну что за цирк, в самом деле. Слова же опять у тебя обидные. Так меня лет десять никто не обзывал. — Сдерживая смех, веселился он.

Но она, не слушая его, ныла про своё больное место:

— Господи, откуда ты на мою голову взялся…

Надоев целовать дверь, Никита грозно рявкнул:

— Выходи или я разобью эту чёртову дверь, и это обойдётся мне в копеечку. Тоже мне школьница соблазнённая нашлась. Курам на смех. — Говоря всё, что заплуталось на языке, он, потешаясь опять, чтоб ещё сильнее не обидеть, с большим трудом сдерживал смех и надеялся хоть гневом выманить её оттуда. Правильно полагая, что должна она завестись и пожелать прибить его, а для этого ей потребуется выйти. Идея закачаешься должна сработать.

«Куда уж обиды больше-то, её просто не осилить её организму». Лена, растерев слёзы по лицу, подумала: «Хоть как пыли, а всё же выходить придётся из этого бункера». Утопив возмущение в воде, она попросила:

— Принеси халат.

Ни готовый к быстрой капитуляции Никита уточнил:

— Я не понял, что тебе подать?

Лена, решив, что притворяется, взбунтовалась. Правда бунт был почти вежливым.

— Халат. Глухой? По буквам, что ли ещё рассказать.

Надо же сработало. Ай да я!

— Зачем. Всё ж и так понятно. Минуточку.

Вежливости у неё надолго не хватило.

— Пошёл ты к чёртовой матери, — сорвалась Лена на ругань. — Я костьми лягу, а от тебя откачаюсь.

Никита коротко хохотнул:

— Надо пожаловаться твоему издателю за далёкий от литературы язык.

— Зато близкий к реализму. Принеси халат, хватит выпендриваться и повесь на ручку двери.

— Ладно, будет тебе халат. — Сымитировав уход и приход, он тут же выхватил её из щели, в какую она, протянув руку, принялась шарить, в поисках одежды.

— Фу — у! Сколько усилий и нервных клеток потрачено из-за книжного абажура. — Цепко поймав за локоть, он потянул её к себе. — Всё оказалось не так уж и страшно, да?

— Убери руку, затрахал…,- забилась она. — Дождёшься, убью… Можешь не сомневаться.

Он беззаботно хохотал:

— Сомневаюсь… ты так любила…

Изловчившись, она въехала ему в плечо кулаком.

— Какой же ты…

Он сгрёб её в охапку, притиснул, чтоб не дёргалась к себе и держал пока не успокоилась. Обжигая поцелуем висок, предупредил:

— Да ладно тебе скромничать-то, у меня ещё такой бабы не было… — Лена сделала попытку повторить трюк с ударом, но он перекрыл ей путь, зажав обе руки. — Руками не маши, а то мне губы разобьёшь или фингал поставишь.

Она со злым ехидством заметила:

— Надо же, как ты к себе нежно относишься.

— А ты как думала. У нас внимательно относятся к внешности кадров, как что не так — на дверь.

Она, не оценив его откровенность, затрясла на все силёнки за плечи:

— Как — как? Никак. Пусти.

— Сейчас, на кровати и отпущу.

— Я с ума сойду… Ты пожалеешь. Взбешусь…

— Кто против то, только давай завтра. Сегодня ты вырубила меня под завязку. И по правде, я уже не боец.

— Ну, и гад же ты! Ох и говнюк! Тебе не надоело паясничать?

Её не просто злила, а бесила та ловкость, с которой он уходит от объяснений в плоскость расслабленности перемешанной с вульгарщиной. Но его не пронять. Он посмеиваясь заявляет:

— Это мой стиль. Лучше жить с улыбкой, чем с кислотой на лице. Это не спасёт. Лен, да ладно тебе, в самом-то деле. Ну случилось и случилось. Хорошо же было. Мне так очень понравилось и тебе по тому как вела и была инициатором многочисленных повторов — надо полагать тоже. Надо проще жить. Или что, я так плох?

Она мыкнув, от возмущения закатила глаза: «О, Боже!»

Найдя с ней полное взаимопонимание, он широко улыбнулся: Вот так!

Никита осторожно уложил её в подушки. Её густые волосы разбросанными метёлками душистых трав разметались по атласным наволочкам. Но Лена не знала, как выглядит соблазнительно прекрасно. Она страдала от несовершенства фигуры, возраста забравшего красоту и упругость кожи, своего морального падения. Для неё это было серьёзно. Слова Никиты жгли уши и казались насмешкой. «Боже мой, как стыдно!» Лена крепче прикрыла полыхающие ужасом глаза. Но надо выкручиваться, а значит полностью валить вину на него. Не очень справедливо, но как же быть?… И делано вздохнув, она выдавила из себя:

— О чём я вообще-то говорю. Ясно же, как божий день, не способны мужские мозги нормально функционировать там, где в полную силу стараются половые органы.

Словесная дуэль. Он ухмыльнулся, но не готовый к такому повороту ничем оригинальным отличиться не мог, поэтому пробурчал:

— Ручаюсь, сочинила на ходу. Век бы не подумал…

— Это тебе любой медик подтвердит, — поспешила она с оправдательной речью. — Послушай, Никита, я никуда отсюда не уйду. Ничего здесь не трону. Только не оставайся больше здесь ночевать.

Он, гася удивление, поморгал и ехидно заметил:

— Это тебя половой вопрос в такой плоскости волнует?! Ты что на полном серьёзе считаешь, что сексом можно заниматься только ночью. Ай — я — яй, какое упущение! Придётся ликвидировать тот прокол и излечить тебя от такого заблуждения.

Она обречённо попросила:

— Умоляю! Отпусти мою душу грешную на покаяние!