Нора Робертс - Память о смерти Страница 53

– Ты слишком строга к себе, вот что с тобой не так.

Ева вдохнула его запах, и на душе у нее стало спокойнее.

– Я сегодня ходила в морг, посмотрела на нее. Просто очередной труп. Я смотрела на то, что она с собой сотворила, чтобы нас подставить, и мне стало противно. Меня это даже не удивило… когда я все хорошенько обдумала. Я смотрела на то, что сделал с ней кто-то другой, и мне в голову пришло только одно: «Ну, надо же, что на свете случается». Я не должна так думать.

– Что еще ты делала?

– Сегодня? Отчиталась перед Уитни. Мне немного попало, но не очень. Встретилась за ланчем с Надин, попросила ее дать раскрутку моей связи с убитой. Зашла в лабораторию. Проследила волокна до розничной точки, где Труди купила носки. Один так и остался брошенным в номере, а из второго она соорудила кистень. Еще я получила список банков между магазином и гостиницей. Ей же надо было где-то достать монеты. Проверю завтра. Еще ходила в бар, куда затащили Зану, поговорила с владельцем. Просмотрела диски. Навестила Бобби и Зану в гостинице. Хорошая у тебя там охрана. Надежная девушка в вестибюле.

– Приятно слышать.

– А потом я вернулась домой. Было еще кое-что, но о главном я тебе рассказала.

– Другими словами, ты делала свою работу. Жалеешь ты о ее смерти или нет, ты делала то, что приведет тебя к ее убийце.

Ева перевернулась на спину и уставилась в потолок.

– Запала нет.

– Что ты ела на ланч?

Ева невольно засмеялась.

– Хочешь отвлечь меня от горестных мыслей? Я ела эту… как ее… лазанью. Там была такая зеленая начинка из какой-то травы, но, в общем, ничего, было вкусно. Не знаю, что там ели Пибоди и Надин, но они взвизгивали и причмокивали всю дорогу, как девчонки. Народу полно, так что, думаю, ты опять сорвал банк. Но разве это новость?

– Обслуживание?

– Жуть! Стоит только подумать, что вроде чего-то хочешь, а подавала уже тут как тут. Прямо как из-под земли вырастает. У Надин будет собственное шоу.

– Я сам только сегодня об этом узнал. Рад за нее.

– И у нее контракт на книгу и на съемки. Ты в этом тоже замешан?

– В общем, да.

– Она хочет взять у меня интервью, и это не исключено. И еще она хочет снять часть фильма здесь, в доме, а это абсолютно исключено.

– Абсолютно.

Ева опять повернула голову и заглянула ему в лицо. Как этот человек ухитряется день за днем оставаться таким красавцем?

– Я так и думала, что тут мы на одной волне.

– Это наш дом. – Он накрыл ее руку своей, и ей сразу стало тепло. – Дом – это только наше. Личное.

– Я вечно таскаю работу домой. Я здесь работаю.

– Я тоже.

– Но ты не приводишь домой целую ораву копов.

– Нет. Для этого у меня есть ты. И если у меня когда-нибудь будут с этим проблемы, я дам тебе знать.

– Я сегодня кое-что вспомнила.

«Ага, – подумал он, – наконец-то мы добрались до самого главного».

– Рассказывай.

– Я думала о том, как она себя не пожалела. Избила себя. Господи, ты представляешь, она сама пошла и купила носки с одной только целью: отхлестать себя по лицу, по всему телу… Извращенное, саморазрушительное поведение. И тут я вспомнила…

Ева рассказала ему в том порядке, в каком воспоминание пришло к ней. И на этот раз она вспомнила кое-что еще. Было жарко, она чувствовала запах травы. Странный, незнакомый ей запах. Она никогда его раньше не слышала. У одного из мальчиков был компакт-проигрыватель, и из него звучала музыка.

Потом она вспомнила, как полицейская машина плавно и почти бесшумно затормозила возле дома в ту ночь. Как блестели в лунном свете пуговицы на форме полицейского.

– Они пошли на ту сторону улицы. Было поздно… я думаю, было поздно, потому что свет нигде не горел. А потом свет зажегся в доме напротив, и к двери подошел отец мальчика. Копы вошли в дом.

– Что было дальше? – спросил Рорк, когда Ева замолчала.

– Я точно не знаю. Думаю, мальчик сказал им, что ничего не делал. Что он спал. Конечно, он не мог ничего доказать. Я помню, как копы вышли, порылись у дома. Нашли жестянку с краской. Я и сейчас вижу, как один из них спрятал банку в мешок. Он, наверно, думал: «Глупый мальчишка. Тупая задница». Тут она вышла, начала орать. Труди. Тыкала пальцем в жестянку, в свою машину, в их дом. А я стояла у окна и смотрела, но потом просто не выдержала. Я больше не могла смотреть. Я залезла в постель и накрылась одеялом с головой.

Ева закрыла глаза.

– Я слышала, как другие дети говорили об этом в школе. Как ему пришлось пойти с родителями в полицейский участок. Я старалась не слушать. Я не хотела слушать. Через пару дней у Труди появилась новая машина. Отличная, сверкающая новая машина. А вскоре после этого я сбежала. Я больше не могла у нее жить. Не могла больше оставаться там, видеть этот дом на другой стороне улицы.

Она посмотрела в темное окно у себя над головой.

– Я до сегодняшнего дня не понимала, что заставило меня сбежать. Я просто больше не могла оставаться там после того, что она сделала, а я не сделала. Этот мальчик подарил мне самые счастливые минуты моей жизни, из-за меня он оказался в беде. А я пальцем не шевельнула, чтобы ему помочь. Я ничего не сказала о том, что она сделала. Я предала его. Его загребли, а я осталась в стороне.

– Ты была ребенком.

– И это меня извиняет?

– Да, конечно.

Ева села и взглянула на него сверху вниз.

– Черта с два. Его загребли в участок, наверно, дело завели, хотя они не могли доказать, что это он испортил машину. Его родителям пришлось оплатить ущерб.

– Страховка.

– Это хрень, Рорк. Ты же понимаешь, дело не в этом.

Он крепко обнял ее.

– Тебе было девять лет, ты была напугана. А теперь ты оглядываешься на двадцать лет назад и винишь себя. Вот это хрень, Ева.

– Я ничего не сделала.

– А что ты могла сделать? Пойти в полицию и сказать им, что ты видела, как женщина – лицензированная и одобренная службой защиты детей приемная мать – изуродовала свою собственную машину, а потом обвинила в этом мальчишку из дома напротив? Они бы тебе просто не поверили.

– Это дела не меняет.

– Меняет. И мы оба знаем, что мальчик пережил этот подлый навет. У него были родители, дом, друзья. Ему хватило широты души предложить маленькой девочке покататься на своем скейтборде. Я даже думаю, что он живет совсем неплохо. Ты посвятила себя защите общества и ради этого рискуешь собственной жизнью. И нечего, черт побери, обвинять себя в том, что когда-то ты была испуганной маленькой девочкой и вела себя соответственно.

– О черт.

– Я не шучу. И сними пальто. Боже милостивый, ты что, хочешь живьем свариться?

Нечасто Ева чувствовала себя… сконфуженной: это было единственное слово, которое она могла подобрать. Она стащила с себя пальто и оставила его на кровати.