Нина Соротокина - Фаворит императрицы Страница 76

В первых числах сентября Лизонька Сурмилова с верной своей дуэньей Павлой Назаровной и дворней мужеска пола в количестве трех человек двинулась в Россию и благополучно приехала в столицу Польши как раз в то время, когда там шло активное приготовление к избирательному сейму. Настроение в городе было не только праздничное, но и тревожное.

Но как почувствовать тревогу двум заезжим иностранкам? Номера для них загодя были сняты в самой роскошной гостинице. Благо Варшава – европейский город, все чисто, ухожено и никаких тараканов. Кормили тоже изрядно. Рядом с господскими комнатами разместилась дворня, Сурмилов не поскупился на расходы. Ответственным за поездку он назначил камердинера Климента, молодого, умного и преданного мужчину, великолепно вымуштрованного Сурмиловым. Памятуя о возложенном на него поручении, Климент так вырядился, что мог, пожалуй, и за барина сойти. Он сопровождал дам во всех поездках по городу: в модные лавки, на прогулки и в церковь. Лизонька ног под собой не чуяла от счастья – она едет домой, задержка в Варшаве не огорчала, а только подзадоривала, она ждала от жизни чуда.

В последующих событиях немалая роль отводится попутчице и наперснице Лизоньки – Павле Назаровне, поэтому поспешим вчерне обрисовать ее портрет. Завидное здоровье отпустила природа этой женщине. Она обладала великолепным цветом лица (это в сорок-то лет!), легкой походкой и фигурой необъятной как в талии, так и в бедрах. Кажется, несовместимы сии качества, но ведь иные звери, скажем, морской лев или тюлень тоже по-своему грациозны, хотя при их весе и запасе жира, с нашей точки зрения, они и вовсе не должны двигаться.

Павла Назаровна была вдовой, супружеская жизнь ее уместилась в смехотворно малый срок. Обошли три раза вокруг аналоя, прожили в счастии семь дней, а потом случилась Полтавская баталия. Там мужа ее и убили. Всю последующую жизнь Павла Назаровна мечтала выйти замуж, но не повезло, не получилось… Попав в дом к богатому вдовому родственнику Сурмилову, она и тут воспылала было надеждой устроить его и свое счастье, но попытка эта была пресечена в самом зародыше.

Еще скажем, что Павла с той роковой минуты начала панически бояться своего благодетеля, Карпа Ильича, и в честь его довела некоторые черты своего характера до крайности; она стала аккуратна до излишества, бережлива до скаредности, преданна до полного забвения себя. В одном она осталась неизменна – глупа как пробка. А в общем, незлобивый, веселый и терпимый в быту человек. Варшава Павле сразу не понравилась. Что-то ее здесь напугало, может, предчувствия…

А для Польши настало великое время – она выбирала короля. По городу носили флаги воеводств, шляхта достала из сундуков дедовские кунтуши, жупаны из золотой и серебряной парчи, пояса из дорогих персидских тканей. Всюду было полно цветов, на улицах горланили, пели, словно разыгрывался вокруг вселенский маскарад. Словом, было, что посмотреть, и если бы у наших путешественниц рядом оказался хороший советчик, который высказал бы разумную мысль: убирайтесь отсюда подобру-поздорову, они бы все равно ему не поверили. Это так интересно – присутствовать на выборах короля! Во всех странах-государствах после смерти монарха на трон садится его сын, а в Польше всё на свой манер, и все ликуют.

Но в лавках, на улицах и в самой гостинице было много разговоров о том, что «русская армия приближается». Зачем, почему? Лизонька великолепно изъяснялась по-французски, за год жизни во Франции не только дуэнья, но и дворня с грехом пополам освоила этот язык. В гостинице их принимали за кого угодно, только не за русских, поэтому они не ощущали на себе враждебных взглядов. В известии о приближении русских Лизонька видела только хорошее. В русской армии мог находиться Матвей Козловский, а это значит – желанная встреча произойдет раньше назначенного судьбой срока.

Но, видно, сами поляки думали иначе. Те, кто стоял за Станислава Лещинского, боялись русских и ненавидели их, противная партия относилась к передвижению армии Ласси нейтрально. Но реально в приход русских в Варшаву никто не верил, все считали, что это просто пустое запугивание перед выборами. Предстоящие события наэлектризовали даже воздух в городе. Дошло до того, что Лизонька за завтраком попросила французскую газету. Конечно, она за Станислава Лещинского. Он тесть самого Людовика французского, может ли быть более достойный претендент на польский трон? Про Лещинского говорили, что он образованный человек, он умен. Были, правда, намеки, что будущий король слабохарактерный, он-де игрушка в чужих руках. Но разве это плохо – иметь на престоле доброго человека?

На улицах появились глашатаи с манифестом. Бумагу эту расклеивали в людных местах, и горожане читали ее в крайнем возбуждении. Манифест был написан цветисто и страстно. Он призывал поляков к справедливым выборам и слал страшные проклятия на голову тех, кто нарушает польские права и конституцию и призывает в помощь русские войска. Только тут Лизонька поняла, что присутствие русских полякам отнюдь не желательно. Осталось только понять, почему Россия вмешивается в чужие выборы.

Но ведь и Франция тоже вмешивается! В Варшаву прибыл Лещинский. Город был полон слухов о том, как будущий король добирался до Польши. Болтали разное, иные говорили, что он приехал под видом простолюдина, другие сообщали, что его привезли в сундуке, нашелся человек, утверждавший, что сам видел, будто Лещинский прибыл обряженным в женское платье. Это в его-то годы!

Лизонька видела, как будущий король вышел к народу. Не только площадь и прилегающие улицы были заполнены мужчинами, женщинами и детьми, люди высовывались из окон, заполняли балконы, гроздьями висели на фонарях. Лещинский вышел на крытый красным ковром помост. Он что-то говорил, улыбаясь и размахивая руками, но услышать, о чем он толкует, было невозможно – толпа ревела.

О втором кандидате на польский престол – курфюрсте саксонском Августе Лизонька даже не подозревала: ни на улицах, ни в гостинице об этом вообще не разговаривали.

Выборы были назначены на 11 сентября. В торжественный день в местечке Вола под Варшавой, на огромном поле у здания, которое занимал Сенат, собралось шестьдесят тысяч шляхты на выборы. Все на лошадях, вооружены, решительны, спесивы и крикливы. Часть избирателей стояла на другом берегу Вислы. Зависленские паны не хотели Лещинского и послали выборного, дабы объявил он в Сенате их волю. Голоса должен был собирать примас Федор Потоцкий. Он и объявил, что только тот протест против Лещинского может считаться законным, который высказан на поле избрания на рыцарском коле в шляхетском кругу.