Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 14

Я все еще не пришла в себя после того, что случилось в школе в среду: той сцены с плачем, объятиями, поцелуем и снова плачем.

В кого я превратилась? Авантюристка. Обманщица. Ходячая катастрофа.

Прежде чем я набралась храбрости поцеловать Бека, мы были знакомы пятнадцать лет.

Айзею я поцеловала через пятнадцать минут.

Я предлагаю родителям пойти в «Шэгги Дог», потому что хлебный пудинг там и правда феерический. Мы усаживаемся, я беру сдобную булочку из корзинки на столе, намазываю маслом. Родители следуют моему примеру и, улыбаясь, сражаются с тупыми ножами.

– Итак, – говорит папа, когда мы заказали напитки. – Ты уже подумала о своем будущем после школы?

Я пожимаю плечами. Мне и думать-то незачем. Я знаю, что будет после школы.

– Вот какие у меня соображения, – начинает папа, будто я спрашивала его мнение. – Университет Джорджа Мейсона, Вильгельма и Марии – это если ты захочешь вернуться в Вирджинию. Разумеется, Оле Мисс. Остин Пи и Техасский университет – если ты пожелаешь остаться здесь, в Теннесси.

– А как насчет Университета Содружества Вирджинии?

Улыбка с его лица пропадает.

– Милли, ты серьезно?

– Да, серьезно.

Папа в замешательстве смотрит на маму.

– Милая… – начинает она, потом замолкает, смотрит на папу, блуждает взглядом по ресторану. Мы с мамой так отвыкли разговаривать друг с другом, что теперь для меня это все равно что передвигаться по обледеневшему тротуару на шпильках. Наконец мама очень мягко и осторожно говорит: – Ты можешь учиться где угодно. В Вирджинии, в Миссисипи, в Теннесси. Можешь вернуться в Вашингтон, как раньше планировала. А помнишь, как ты загорелась Австралией? Я буду счастлива, если ты снова задумаешься о том, чтобы провести семестр за границей. Но прежде всего мы с папой хотим, чтобы ты обрела счастье. А для этого в Университет Содружества поступать необязательно.

В прошлом году, до… всего, когда я заикалась о Содружестве, родители высмеивали меня. Папа каждый раз повторял: «Ох, бунтарская кровь кипит», а мама подхватывала: «Годы учебы в Оле Мисс были лучшими в нашей жизни». А потом они запевали «Вперед, бунтари» и допевали до самого конца, и даже изображали барабанный бой.

Но после смерти Бека все разговоры о Содружестве они встречали уже не насмешкой, а категорическим протестом.

Впрочем, это неважно. Я знаю, куда лежит мой путь и где мое место. После того поцелуя с Айзеей – господи, у меня до сих пор внутри все сжимается, когда я вспоминаю, как набросилась на него, – я с удвоенной силой цепляюсь за наши с Беком заветные планы на будущее. Я отдам все, лишь бы привести эти планы в исполнение – в память о Беке, – и мне плевать, кто что думает и говорит.

– Я уже подала документы, – объявляю я родителям.

У папы набухают вены на висках. Мама замирает с приоткрытым ртом. Судя по всему, если я сообщу, что это была заявка на досрочное поступление с обязательствами, родители вообще слетят с катушек.

– На досрочное поступление без обязательств[14], – вру я и уверенно расправляю плечи, хотя не чувствую ни капельки уверенности. – Уже оплатила взнос и связалась с Управлением по делам ветеранов, все уладила. Думала, вы будете мной гордиться.

– Будь это все правдой, – произносит папа, – ты бы нам сразу же сообщила. – Хмурит брови, тяжело вздыхает. – Ладно. Ты подала документы. Это не значит, что ты не можешь передумать.

Вот только заявка у меня на поступление с обязательствами.

– Но я не передумаю, – отвечаю я.

Папа снисходительно улыбается.

– Ну ты все-таки разошли документы и в другие места. Тебе нужны варианты.

– Время еще есть, – добавляет мама. – И раз ты уже отправила одну заявку, подать еще несколько будет относительно просто.

– Но мне не нужно время, не нужно подаваться куда-то еще – и другие варианты тоже не нужны.

Родители переглядываются, потом смотрят на меня с жалостью.

Почему они убеждены, будто знают, что для меня лучше?

– Я поступаю в Университет Содружества Вирджинии, – отчеканиваю я. – Или вообще не иду никуда.

Вот тут-то и возвращается наша официантка – честное слово, я ей благодарна до небес, она очень вовремя. Папа, весь напряженный, заказывает чизбургер. Мама – сэндвич с беконом, салатом и помидорами. Я выбираю суп и салат.

– Отвергать другие университеты – какая глупость, – восклицает папа, едва официантка отходит. – Тебе очень понравится в Вильгельме и Марии. И ты прекрасно знаешь, как мы с мамой относимся к Оле Мисс.

Мама кивает:

– Конечно, мы были бы счастливы, если бы ты осталась в Теннесси. В Остине Пи очень хорошая программа педагогического образования. – Она касается моей руки. – Но ты по-прежнему хочешь именно преподавать?

– Разумеется. – И я наизусть цитирую давнее предсказание гадалки: – «Она пойдет твоей дорогой».

Мама заметно огорчается.

– Ох, Лия. Надеюсь, ты пойдешь той дорогой, которую сама выберешь. Ты вольна делать что угодно. Стать кем угодно.

Я качаю головой:

– У меня план – преподавать. И план – поступить в Университет Содружества Вирджинии.

Папа весь каменеет: он переключился в военный режим. Ворчливо говорит:

– Планы имеют свойство меняться.

– Господи, пап, ну неужели ты думаешь, будто мне это неизвестно?

У меня ощущение, что грудная клетка сжимается, сдавливая легкие и стискивая сердце. Я опускаю взгляд, комкаю салфетку на коленях. Ну как же заставить папу – их обоих – понять, что для меня отступиться от плана, от судьбы значит предать Бека!

– Жизнь полна случайностей, жестока и абсолютно несправедлива, – произношу я. – А в прошлом году у меня отняли самую главную часть плана. Разве теперь держаться за то, что осталось, – предосудительно?

– Нет, – отвечает папа. – Но будь благоразумна. В Содружестве тебе делать нечего. Там тебя ждут только горе и ложные обязательства.

Мама стискивает мою руку:

– Мы знаем, тебе не хватает Бека. Знаем, как ты горюешь. Но, поступив в Содружество, ты не вернешь его к жизни.

Как же они достали! Не желают меня услышать!

– Никто не запрещает тебе чувствовать, – говорит папа. – Но упорно двигаться в тупик, вместо того чтобы сменить курс… Не могу на это смотреть!

У меня не осталось ничего – ничего, кроме острого желания орать, пока не раздеру себе горло.

Официантка приносит наш заказ. Пока она расставляет тарелки на столе, мы молчим. Она уходит – мы все еще молчим. К еде тоже приступаем молча.

Суп застревает у меня в горле.

Зелень в салате горчит.

Я откладываю вилку.

– Весь прошлый год я старалась выстоять, – напоминаю я родителям. – Получала хорошие отметки, переехала в новый город, завела друзей. Я держусь. Но вы представления не имеете… – Голос у меня надламывается. Я судорожно выдыхаю, изо всех сил цепляясь за жалкие остатки самообладания. – Вы вообще не представляете, как тяжело мне было потерять Бека! Я просто… мне нужно, чтобы вы мне доверяли.

– А как тебе такой вариант? – У мамы в глазах светится сочувствие. – Если ты подашь документы как минимум еще в два университета и в ближайшие месяцы не будешь принимать решение, и тогда мы с папой поддержим твой окончательный выбор.

Папа говорит:

– Дождись и посмотри, куда тебя примут. Поездим по кампусам – и в Содружество тоже прокатимся. Если, когда ситуация прояснится, ты захочешь именно в Шарлотсвилл, мы тебя поддержим.

Я подавленно киваю, связанная собственной ложью. Если Университет Содружества примет меня по обязывающей программе, уже неважно будет, куда еще я подам документы. Но я готова уступить, чтобы родители от меня отстали.

Папина рука ложится мне на плечо. У него такой голос, будто он вот-вот заплачет:

– Милли, мы хотим для тебя самого лучшего. И всегда хотели.

Абсолютно нормально

Семнадцать лет, Теннесси

На прошлое Рождество мама с папой проявили мудрость и сложили под елку подарки: друг для друга по несколько, а для меня целую гору. Я ничего им не подарила. Слишком плохо соображала, чтобы управиться с покупками в интернете, и, хотя Мэйси предлагала сходить со мной, я чувствовала, что сил на торговый центр у меня ни капли. Рождественским утром я сидела в гостиной, разворачивала подарки,